Я зашагал бодрее, стараясь не терять из виду дорогу. Она должна была вывести меня к городу. Если надо — неделю буду идти! Ради успокоения я похлопал себя по карманам, где хранились припасённые с завтрака сушки. Как-нибудь продержусь, не такое большое дело. В городе к любому милиционеру подойду, он меня к маме вернёт. Я и адрес и фамилию — всё знаю, только бы добраться раньше, чем отец спохватится. Понять бы, зачем я ему сдался? Зачем вообще дети рядом нужны, если их не любишь? Если тебе от них одно расстройство? Если чашки, да рюмки важнее, почему бы не накупить их побольше, а детей оставить в покое?

Вслед за ушами онемели щёки и нос. Покалывало губы. Я выдохнул на ладони паром, потёр локти. Пальцы гнулись как оловянная проволока. Идти становилось труднее, стучали зубы. Но я уже решил — умирать буду, но не вернусь. Уж лучше так, в лесу с волками, чем обратно.

Вдруг снова налетел ветер, донося до ушей неясный звук. Я затаился, прислушался.

— Ау-у! Помоги-ите… — голос был тонкий, надтреснутый. Я потоптался на месте, не зная, что решить.

“Подожди ещё немножко, мама”, — попросил, прежде чем двинуться на звук. Я хотел только посмотреть, не показываясь. Но ещё прежде чем подошёл, голос меня заметил: