Грач засуетился, хотел было поднять найденный шарф, но неожиданно замер, завороженно глядя на качающиеся кроны и по птичьему вжимая голову в плечи.

— А может… может, я лучше пойду? — жалобно попросил он.

— Что? Почему?

— … лучше взрослых позову. А то, вдруг, правда оборотни или медведи… Ты же сам сказал, вдруг разбудили?

— Какие ещё медведи?! Вытаскивай меня!

— Но я что-то видел! Та-ам… — Грач махнул в сторону деревьев. — Сиди тихо, ладно? Мой дед всех знает в деревне, он мигом твоего папу приведёт…

— Нет! Только не отца! — надрываясь, кричал Павел из ямы, а Грач уже припустил в сторону дороги. — Подожди… Предатель! Только не отца… Трус! Стой! Я же помог тебе, не уходи!

Павел кричал в след, пока у него не осип голос. Потом ещё раз попытался допрыгнуть, чтобы зацепиться за край но, вдруг взвизгнул, и стал трясти руками, болезненно жмурясь. Видимо поранил пальцы о лёд. Он дышал часто, из последних сил сдерживая рвущиеся из груди рыдания. Плечи ходили ходуном.

— Предатель… трус. Ненавижу… — прошептал он, оседая на снег, точно у него в один миг закончились все силы.

К своей досаде Алек почувствовал, что ему жаль Павла… Не выходило связать воедино: надменного, язвительного Койота из будущего и испуганного замерзающего ребёнка. Раз этот Шакал дожил до своих лет, значит Грач всё-таки привел взрослых. В ином случае Павел замёрз бы насмерть. И не было бы никаких Уз, никаких проблем с Тиной… Но глядя на дрожащего мальчика, желать такого исхода не получалось.

Налетел ветер, раздувая снег, откуда-то сверху раздалось зловещее уханье, точно лес посмеивался над попавшем в его ловушку ребёнком. Алек, спустившись в яму, присел возле Павла, позвал:

— Эй…

Шакалёнок посмотрел затуманившимся взором. Сил у него совсем не осталось, холод и усталость брали своё. Но уже радовало хотя бы то, что он заметил чужое присутствие.

— Привет, узнаёшь меня? — спросил Алек. — Я здесь, чтобы забрать тебя в реальность… Эй? — слова звучали глупо, но некому было над ними смеяться. Даже Павел их, кажется, не слышал. Мелко дрожа, он обхватил себя тонкими ручками в бесполезной попытке согреться. Изо рта вырывался пар.

Смотреть на замерзающего ребёнка, даже понимая, что это Павел, было невыносимо. Не зная, что ещё предпринять, Алек снял с себя разорванную Гиенами куртку (он всё ещё был в ней) и накинул шакалёнку на плечи. Он сомневался, что это поможет, но просто сидеть и ждать тоже не мог.

— Я не плачу, честно, мама… Не плачу, — пробормотал маленький Павел, точно в бреду, и тут же всхлипнул, утыкая нос в согнутый локоть. Сколько ему? Семь, восемь? Алек попытался растереть ему плечи, но это не помогло. Что там говорил Барон? Надо “убедить” Павла вернуться в реальность? Но как это сделать, если тебя не слышат?