— Сплошной стресс, а не детство. Неудивительно, что из тебя вырос такой засранец, — сочувственно сказал Алек. — Но признай, ты и сам виноват. Потерпи ещё немного, тебя скоро найдут, придёшь в себя… и тогда поговорим.

Ему вдруг стало неловко за то, что он смотрит чужие воспоминания, и пришлось напомнить себе, что и Павел кичился, будто видел воспоминание о крыше, когда Алек прозрел, а Тина потеряла свои хвосты…

От леса донеслись голоса, видимо отец всё-таки пришёл, как бы Павел не просил об обратном.

Голоса становились ближе, а очертания Павла вдруг начали бледнеть, пока он не исчез вовсе. А через мгновение по глазам ударил солнечный свет.

Проморгавшись, Алек обнаружил себя в заболоченной впадине, в которую превратилась яма. Тут же лежала порванная куртка. Лес шелестел листвой, стрекотали насекомые…

Осталось найти маленького Павла и убедить его вернуться.

Почему-то казалось, что теперь, зная кусочек его детской драмы, всё получится, словно пережитое вместе воспоминание на время приглушило пожар войны, перебросив шаткий мостик через пропасть непонимания. Правильные слова теперь просто обязаны были найтись.

В этот раз Алеку повезло. Он прошёл вдоль леса в сторону деревни, когда заметил впереди, в шагах десяти, небольшую компанию. Несколько мальчишек и девчонок смотрели, как двое других ребят постарше валяли Павла в дорожной пыли. На этот раз ему было лет десять или чуть больше.

— Будешь знать как на нас скалиться… Мамочке пожалуйся! Ой, точно, она же свалила от тебя подальше! — ржали мальчишки, занося ботинок для удара.

Всхлипывая от обиды, Павел безуспешно прикрывался руками, пытаясь уберечь лицо. Нос кровоточил, щёки “украшали” грязно-бурые разводы. Среди зевак Алек заметил мальчишку из ямы. Грач подбадривал задир и таращился на Павла без капли сочувствия.

Прежде чем Алек успел подойти, мир заволокло пеленой, и картинка внезапно стала меняться — сгустились сумерки, набухли тучи, воздух наполнился удушливым предчувствием грозы.

Прежнее воспоминание закончилось и началось новое. Зеваки и задиры исчезли, как дым, а Павел, в одно мгновение повзрослевший и вытянувшийся в нескладного подростка, вдруг оказался стоящим на ногах недалеко от того места, где раньше валялся в пыли.

Теперь уже он сам пинал под дых одного из своих недавних мучителей. Детское выражение обиды и непонимания сменилось на знакомую гримасу отвращения ко всему и вся. Губы кривила ухмылка. Примерно такой же ухмылкой Павел встретил сегодня Алека у ограды зоопарка. Ударив в последний раз, Павел сплюнул, хрипло гаркнул: