Павел, всё это время пропускавший странный монолог мимо ушей, при упоминании матери вздрогнул, заморгал, точно что-то попало ему в глаза, а потом резко обернулся. Повторил, точно заворожённый.

— Мама… — А потом добавил, совсем уже обычным для себя тоном: язвительным и злым: — Да какая кому, к чёрту, разница? Матери у меня нет, так что плевать. А ты ещё кто такая?

Земля перестала раскачиваться как на качелях, а рваные трещины затянулись прямо на глазах. Небо очистилось от туч, его снова покрывали спокойные россыпи звёзд. Затих ветер, воздух в одно мгновение перестал быть обжигающе горячим, и о нём теперь напоминало только зудящее горло и обожжённые руки.

Рядом кто-то громко всхлипнул. Бледный, напуганный, но совершенно живой Грач, сидел на траве обнимая тощие коленки. Двустволка валялась рядом — забытая, и полностью разряженная. Похоже, воспоминание вернулось в правильное русло…

Загорелось окно ближайшего дома, оттуда высунулся краснощёкий заспанный мужчина в майке-алкоголичке, тот самый, что пару воспоминаний назад тряс маленького Павла за волосы. Рыкнул недовольно:

— Два часа ночи! Вы что охренели там! — но потом пригляделся, заметил и ружьё, и насупленного Павла в окрававленной футболке, и незнакомку, которая уже успела подойти поближе, так, что её, наконец, стало хорошо видно.

Это оказалась высокая женщина с раскосыми азиатскими глазами, смоляными волосами, с по-восточному плоским лицом и очень тонкими губами, точно по коже карандашом провели. Ей было тридцать или около того. Судя по всему, она только что, сама того не зная, спасла их с Илоной от тяжкой участи.

Незнакомка улыбнулась уголками губ и панибратски потрепала Павла по голове. Тот отшатнулся, скривил рот, что-то недовольно прохрипев в ответ, но она уже смотрела в другую сторону, туда, где стоял Алек с Илоной на руках. Алек даже обернулся, пытаясь понять, на кого она смотрит. Ведь их-то видеть не может… Но позади никого не было.

Эмоном незнакомки была тигрица с очень чистым внимательным взглядом. Открыв пасть, женщина сказала, глядя чуть выше головы Алека:

— Вижу ты на распутье, дитя моё. Запомни, не умея плавать не ступай в воду. Трёхглазому не верь. Утянет в омут, утопит, не успеешь глазом моргнуть. Тех кто ушёл, отпусти… Иначе и сама не проснёшься, заплутаешь в лабиринте чужого разума.

— Эй? Вроде это я тут должен бредить, — скривился Павел. Он явно слышал странные слова незнакомки. Его покачивало, кажется, он был готов упасть в обморок. Мужчина, что вышел из дома, обеспокоенно придержал его под спину.