Погружённый в воспоминания, он прикрыл морщинистые веки, но спустя несколько мгновений снова посмотрел на меня:

— Меня вдохновляет молодость и энергия, которая кипит в таких устремлённых людях как вы, Аустина. Вы — это будущее мира.

— Я? Вы точно про меня?…

— Именно, что про вас, — мягко перебил он. — Посмотрите, что вы пережили. Многие на вашем месте лишились рассудка. Но вы не опустили руки и готовы сражаться. Это достойно восхищения и не смейте говорить иначе.

Сама себя я героем не чувствовала, а скорее наоборот. Но возразить не решилась. Было приятно, что меня так высоко оценивают, но одновременно с этим становилось боязно, что в будущем этих надежд, на меня возложенных, я не оправдаю. От неловкости я поёрзала на стуле, спрятала руки в карманы джинс.

Барон смотрел на меня ещё несколько секунд, а когда ответа не последовало, взялся за за стоящий рядом свободный стул и подвинул его к столу. Потом взялся за следующий стул и сделал тоже самое.

— Тина, угоститесь же чаем, — сказал он уже своим прежним тоном. — А потом продолжите работу с лисёнком. Я чувствую, на этот раз у вас всё получится.

— Хорошо.

— Не сомневайтесь в своих силах. Иначе я решу, что вы сомневаетесь во мне и моём мнении.

Я кивнула. Всё-таки поддержка грела, как бы я не боялась провала. Может и правда всё будет хорошо? Может зря я себя мучаю сомнениями?

Рядом с Бароном я чувствовала себя странно. Мне было важно, что он обо мне думает. От него исходила буквально ощутимая на ощупь аура безопасного спокойствия, точно куполом отрезающая от всех тревог. Я помнила, с какой лёгкостью он напугал гиен, даже Илона, это гордячка с завышенным самомнением, его слушалась. Даже Павел обращался к нему за помощью. Больше всего на свете мне хотелось довериться этому человеку, но какая-то затаённая подозрительность в глубине души не позволяла расслабиться до конца. Ждала подвоха. И всё же с каждой минутой рядом, это чувство становилось незначительнее и глуше.

Прежде чем взять с подноса кружку, я покосилась на коробку с лисёнком. О наличии в ней зверька говорил только подрагивающий рыжий хвост, выглядывающий из-под груды тряпок. Я подумала о Павле, застрявшем в воспоминаниях. Об Алеке, который согласился его вытащить. Об Илоне… Я не могла их подвести. Моя белая лиса была солидарна, ей не терпелось вернуться к малышу. Она так и тянулась к нему мордой.

Барон продолжал таскать по помещению стулья. Он уже успел расставить несколько вокруг овального стола, который занимал весь центр обширной гостинной.

— Вам, наверное, интересно, чем я занимаюсь, — отозвался он.