— Просто вспомнил свою молодость, — улыбнулся Ящер. Он уже склонился, внимательно оглядывая ранки. Руки у него были прохладные, а движения осторожные, но очень точные. Это невольно напомнило мне как однажды в детстве отец точно также обрабатывал мне ожог от спички. Папа по кругу обрабатывал йодом так, что никогда не бывало больно. Мама такой глупостью никогда не занималась. Считала, что я должна уметь сама о себе заботиться. Нельзя сказать, что она так уж была не права, но всё же было неожиданно приятно доверять кому-то заботу о себе. Даже если речь шла о такой мелочи.

— То есть… это не точно?

— Милая, я хорошо вижу, когда люди подходят друг другу. Вам должно быть сложно сейчас, столько эмоций навалилось, и вы не знаете чему верить…

Я кивнула. Это было в точку.

— Поэтому, я просто попытался вас направить. Ведь с Павлом вы знакомы всего ничего. А с Александром вас связывают годы, — объяснял он, прикладывая ватку. — Не щиплет?

— Нет… — соврала я. На душе стало спокойнее, ведь оказалось, что говоря про истинную любовь, Барон руководствовался не своей силой. Это значило что… Что нас с Павлом всё-таки может что-то связывать… Что-то помимо Уз. “Нда… Ничему тебя жизнь не учит…” — мысленно проворчала я на себя.

— Йодом можно обрабатывать только вокруг, — сказал Барон не поднимая глаз. — Иначе может разъесть мягкие ткани и станет только хуже… — он сложил губы в трубочку и подул мне на палец. Это было до того неожиданно, что я вздрогнула и едва не выдернула руку, удержав себя в последний момент.

— Мне так… только папа делал, — смущённо пробормотала я под внимательным взглядом жёлтых глаз.

Наверное, впервые я могла рассмотреть Барона так близко. Зрачки его были бездонными и занимали почти всё пространство жёлтой радужки. Запах от Ящера шёл странный. Точно мне сунули под нос старинную книгу, у которой страницы пожелтели от времени. Кожа Эмона состояла из множества бледных бежевых чешуек, плотно прилегающих одна к другой. По середине лба, чуть выше надбровных дуг, была отчётливо различима выпуклость, которую пересекал поперечный разрез. Мне очень хотелось спросить, что это, но я промолчала, наблюдая, как Ящер заклеивает мне палец пластырем:

— Спасибо… — сказала я, когда он закончил. — У Вас хорошо получается… Наверное, сказывается опыт?

— Да, кой-какой имеется. Когда-то я часто обрабатывал детям ссадины.

— А у вас есть свои дети?

— Нет… не довелось, — в голосе декана прорезалось сожаление. Он разогнулся, пробежал взглядом по гостинной. Тусклый свет от торшера отбрасывал на морду Ящера скорбные тени, из-за которых он казался совсем древним и бесконечно усталым: — Из-за меня и не случилось… Многих я в этой жизни подвёл, теперь отдаю долг, и искренне радуюсь, что мне позволено это делать. Раньше я работал с одарёнными школьниками, потом со студентами. Как со зрячими, так и с теми, кто Эмонов не видит. Чего только не случалось…