Краем зрения я видел застывшую неподалёку Илону. Было гадко, что вся эта мерзость происходит и на её глазах тоже…

— Точно, ты меня раскусила… мама…, — выдавил я, чувствуя как по лицу расползается ухмылка.

Мать продолжала смотреть на меня ровно так, как она смотрела бы на пустое место. Я был для неё чужим, таким же чужим, как мой отец и та грязная деревушка, куда эта сука меня спихнула. Внутри волной стала подниматься злоба.

Я взял у неё из рук пластиковую карту. А потом согнул пополам и, не глядя, выбросил за спину.

Мама не двигалась, продолжая сидеть с протянутой рукой, но взгляд её изменился. Теперь она смотрела на меня как на бешеного пса, от которого не знаешь, чего ждать.

— Ну, что мы всё о делах, а? — ухмыльнулся я. — Лучше расскажи, мамочка, неужели совсем по мне не скучала? А я вот, не поверишь, часто о тебе думал, всё ждал, когда ты про меня вспомнишь? — Мой голос звенел от обиды. Мне хотелось, чтобы женщине передо мной стало также плохо, как и мне. Я наклонился к ней, заглядывая в глубину безразличных глаз. Носа коснулся пряный запах духов, наверняка, дорогих, а ещё — спрятанный, скрытый за мраморной маской кисло-солёный душок животного страха: — На самом деле, мамуля, я пришёл сюда, потому что страшно хотел узнать, как поживает та, из чьего живота я вылез в этот прекрасный долбаный мир! О тебе, кстати, многие в деревне спрашивали. Так может поведаешь, куда запропастилась, а?