— Кто это, мама? — повторил ребёнок.

— Никто, — ответила она, не замечая, как меня скрутило от её ответа. — Просто дядя заблудился. Но сейчас уйдёт. Возвращайся к игре… Тебя друзья заждались.

Мальчик не уходил. Прищурив глаза, он вглядывался в моё лицо, точно чувствовал во мне конкурента на материнскую любовь.

— Эй! Тебе же сказали — иди! — капризно крикнул он и толкнул меня в бок. Я чуть шатнулся… и вдруг понял, что холодные руки моей матери больше меня не касаются. Не сковывают.

— Милый, не надо… Не приближайся к этому человеку, — в её голос пробилось беспокойство, лицо ожило от пронзившего его страха. А я неожиданно вспомнил, где ещё видел её такое лицо. Когда мой отец её за руку брал. Когда смотрел на неё слишком пристально. Она меня опасалась так же как его, так же как его презирала. Она думала я буду таким же слабым как он, вся её семья так думала, и поэтому просто выбросила как ненужный мусор.

— Так вот сын, которого ты любишь? — осклабился я, отступая, чтобы мать снова касанием не заморозила. Трясло меня знатно, как под электрошоком.

— Отстань от мамы! — голосил ребёнок, а я слышал только: “Тик-так, тик-так” в своей голове, чувствовал как к горлу поднимается горячая волна ненависти.

— Ты лгунья…, — выдавил я. — Ты врёшь, что меня любила.