Но Павел молчал. Он уже не прятал лицо в ладонях. Лицо его таило скорбь и одновременно было решительным, как у смертника-террориста. Он не собирался защищаться. Неужели всё — правда?

У меня из-под ног словно выбило почву, а вместо неё осталась одна пустота, в которую я бесконечно падала. Что-то внутри рассыпалось, ухнуло вниз, а потом восстало, снова собралось воедино — криво и уродливо, порождая новое чувство, похожее одновременно на отчаяние, бессильный гнев и тягучую, беспросветную обиду, от которой кости ломит, а голова становится похожа на разбитый фонарь.

Я всегда подозревала, что Барон темнит, но Павел… Как он мог быть замешан? Как это возможно!?

Мог ли Алек ошибаться? Даже если Барон всё подстроил, Павел не мог знать!

"Ну же, Павел, прошу, скажи, что это неправда!" — хотелось крикнуть мне, но лисёнок мог только скулить, дрожать и беспомощно наблюдать через стальные прутья клетки, как Тень, притворяясь мной, говорит Алеку ужасные вещи.

— Я с тобой никуда не пойду, — произнесла Тень моими губами и моим голосом, глядя моими глазами на единственного человека в этой комнате, а может и в целом мире, который несмотря ни на что, оставался на моей стороне. И тем страшнее было видеть, как каменеет его лицо, а голос скатывается в глухой надтреснутый хрип:

— Ты… — Казалось, что Алеку не хватает воздуха, чтобы говорить. — Ты мне не веришь? Не веришь, что Койот предатель?

— Нет. Но это и неважно, — отмахнулась Тень, вальяжно раскинувшись на стуле. Она с любопытством пощупала подлокотники, потом поднесла к глазам свои руки, покрутила ими так, словно видела впервые. — Просто ты… хм-м… жалкий. Да, это пожалуй правильное слово — жалкий. Ни рыба, ни мясо. Слабый, да ещё и трус. Но ты и сам это знаешь, не так ли? Да и мои хвосты снова со мной, так что, извини, чувства больше не туманят разум… А как ты это ощущаешь? Разве не рад освободиться?

"Я тут! Да посмотри же сюда!" — мысленно умоляла я Алека, но внимание всех было приковано к моему человеческому телу, в котором хозяйничала Тень. Не удивительно, что Алек не видел, не понимал, кто им управляет. Тень полностью скрылась внутри, распознать её чёрного силуэта было нельзя. Мой Эмон — моя белая лисица, тоже осталась при ней, только выглядела как чучело набитое ватой, точно из неё забрали нечто, что делало её живой.

Я посмотрела на Павла… Взлохмаченный, до серости исхудавший, напряжённый, как перетянутая струна. Он глядел исподлобья так, словно в любой момент был готов вцепиться Алеку в глотку. Павел ненавидел Пса — и не собирался этого скрывать. Неужели… неужели он действительно сам заключил Узы? Неужели сам навлёк на нас то, что случилось? Неужели врал обо всём?