Я застыла, не зная, что делать дальше – то ли ставить цветы в вазу, то ли бросаться на шею к Крису. Хотелось плакать и смеяться одновременно, нырнуть в кольцо нежных рук, целовать любимое лицо, гладить отросшие рыжие волосы, а получалось лишь стоять, глупо хлопая глазами, и кусать от неловкости губы.

– Эй, Ри, – вывел из ступора голос мужа. – Чего ты такая нерадостная?

– Крис, я…

– Ты, – усмехнулся он, не сводя с меня взгляда. – И это прекрасно. Что не так?

Из груди вырвался беспомощный всхлип.

– Крис, я… я так хотела быть здесь, когда ты откроешь глаза! А теперь… Мало ли, вдруг ты подумаешь, что мне совершенно наплевать? Решишь еще, что я к тебе ни разу не приходила. И вообще…

Крис мягко усмехнулся. Похлопал рукой по кровати, подвинулся, освобождая место рядом с собой – и я наконец вернула контроль над собственным телом. Отложила на тумбочку букет, села к мужу – а потом и вовсе прижалась всем телом, вдавливая Криса в подушку. Боги, какое же это было счастье – снова прикасаться к нему, чувствовать горячее дыхание на коже, видеть насмешливый взгляд, улыбку.

– Не переживай, все это время я тебя отлично слышал, – признался Кристер, скользнув ладонью по моей спине. – И надо сказать, чем дальше, тем больше вещей требовало прояснения. Вот, например, правда, что ты завещала свое тело Шелтону на опыты? И пообещала Алефу, что мы обязательно будем на их с Мэнни свадьбе? А Бьянка Абнер, которую ты всегда на дух не переносила, показалось, или ты и ее назвала вполне нормальной эйрой?

– Ну, – фыркнула я, – пока ты спал, я многое в жизни пересмотрела.

– Что, прямо все-все? А «не умирай, любимый» еще актуально? Если честно, меня это волнует больше всего. Думаю, нам надо все переиграть. Давай я снова лягу изображать труп, а ты скажешь: «Не умирай, любимый и единственный эйр муж мой, поганка в супе – это не специально было». И тут я такой открываю глаза…

Не сдержавшись, я треснула мужа кулаком – а нечего издеваться! Конечно, не во всю силу – так, ткнула для вида, но Крис заохал настолько натурально, будто я только что пустила ему стрелу в колено.

– Нельзя бить больного! Нельзя! Вон, на двери табличка висит!

– На голову ты больной, любимый и единственный эйр муж мой! – вспылила я. – На голову!

– Ну, зато любимый.

– Любимый.

На мгновение в палате стало очень тихо. Я замерла, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить хрупкое волшебство момента, когда я впервые сказала вслух о своих чувствах. И вдруг ощутила прикосновение к руке. Муж погладил мою ладонь, переплел наши пальцы.

– Я тебя люблю, Рианнон Фелтон, – тихо произнес он. – Серьезно. Без шуток. Люблю.