От таких жизненных поворотов у меня из головы тут же вылетели всякие сентиментальные глупости. Я даже подскочил.

— Ты же не думаешь всерьёз, что я оставлю тебя с этим психопатом. Потому что если да, то ты там что-то не то вспомнила.

Её это не смутило.

— Я — боевой ангел, это внутреннее дело Небес и я точно знаю, что делаю. Так что не волнуйся обо мне.

Я едва не застонал.

Ну серьёзно? Опять?!

— Точно знаешь, что делаешь? Не смеши. Сколько я тебя помню, ты всегда, с самой первой нашей встречи, умирала или за какие-то высокие идеи, или из-за меня. И, веришь или нет, но в этой жизни такой итог меня совершенно не устраивает! Мы умираем навсегда, забыла? И в этот раз я не позволю тебе пафосно самоубиться о ближайшую угрозу!

Она странно улыбнулась, как будто слова про “умираем в последний раз” казались ей лучшей шуткой на свете.

— Мой гений воздуха, — как же я был рад снова слышать это обращение; если бы ещё при других обстоятельствах! — ты помнишь наш разговор о добре и зле, который состоялся, по всем правилам этого века, на кухне?

Ха.

Ну да, надо было догадываться, что, когда память к ней вернётся, она мне это припомнит.

— Ну да, да, я был пафосен и банален, но ты тоже, знаешь ли…

— Непераваемо пафосен и чрезвычайно банален, — усмехнулась она, с нежностью глядя на меня. — Особенно в той части, что касается морских глистов. Но смею предположить, что я была ужасней. Да и сказал ты тогда одну важную вещь, которую я хочу теперь вернуть тебе: каждый спасает сам себя. Ты ведь понимаешь, что меня это тоже касается?.. Я знаю, что я делаю, Шаакси. Я знаю, как уничтожить Варифиэля. И… я обещаю, что вернусь к тебе. На этот раз я не собираюсь, выражаясь твоими словами, пафосно самоубиваться. Я просто хочу закрыть старые и сложные счёты, которые только между мной и Железным Ангелом. Ты же, с другой стороны, должен прямо сейчас пойти и позаботиться о Кольце. Насколько мне объяснили, этого не может сделать никто, кроме тебя. И, учитывая природу Кольца, лучше поторопиться.

— Насколько тебе объяснили, — прищурился я.

— Верно, — она ответила спокойным непроницаемым взглядом.

А я уже и забыл, как хорошо в позапрошлой жизни она играла в азартные игры. И каким самоконтролем отличалась в прошлой. И…

А ведь она больше не ребёнок, и не человек тоже. Теперь возраст её души равен памяти, а значит, мы практически ровесники.

И она права: если она сама себя не спасёт, то этого не сделает никто.

Она права: я должен доверять ей, потому что теперь мы на самом деле равны.