Тишину нарушил Зейн.

— Сегодня мы наделали ошибок.

Я закрыла глаза. Я не должна была удивляться, что Зейн нашёл в себе мужество озвучить эти мысли первым.

— Знаю.

— Но я не сожалею об этом. Я об ужине, — добавил он. — И о том, что было после, на аллее.

Я резко повернула голову к нему и открыла глаза.

— На аллее ничего не произошло.

— Но должно было.

Я не могла нормально вдохнуть. Я уставилась на его неясный профиль.

— Если бы мы не услышали крик, кое-что произошло бы. Даже после того, как я сказал, что мы должны были заняться хоть чем-то, кроме поисков Предвестника, это случилось бы, — продолжил он. — Ты знаешь это. Я знаю это.

Я отвернулась. Горло пересохло. Огромная часть меня не могла поверить, что он так открыто говорил об этом. Я не знала, должна ли чувствовать упоение от того, что он признал это или обеспокоиться тем, к чему это могло привести.

Душевные страдания.

Потому что даже если его слова куда-то и вели, мы не могли никуда пойти, и даже с моим отсутствием опыта, я знала, что физическое влечение к кому-то не означало «всё» или что-либо ещё.

Но я должна была быть честна с ним. Я задолжала ему и себе, и здесь в темноте было проще решиться на честность.

— Знаю.

Затем я услышала, как Зейн сделал вдох. Тягостный и глубокий.

— Ты в каждой моей клеточке и в крови. И мне не избавиться от этого наваждения.

Каждый мускул в моём теле натянулся. Я не произнесла ни слова. Не смогла.

— Может быть, всё было бы иначе, не начни мы это той ночью… если бы я не поцеловал тебя. Или может быть это со временем дошло бы до этой точки, — его голос был глубже, грубее, как и тогда, когда мы ехали на мотоцикле. — Потому что не только твой вкус кружит по мне. Ты. Вся ты. Не просто воспоминание о том, как твои губы ощущались на моих, или каково было держать тебя в тот раз. То, как ты говоришь и смеёшься, когда смеёшься искренне. То, как ты борешься и как не отступаешь, — он тихо усмехнулся. — Даже когда ты сопротивляешься мне. Когда я уверен, что ты споришь со мной просто чтобы поспорить. Это всё ты.

Последняя часть его реплики вовсе не удивила меня. Я часто не соглашалась с ним просто, чтобы побыть антагонистом, и я в тайне верила, что он наслаждался нашими стычками. Но всё остальное? Моя кожа онемела, но в тоже время стала сверхчувствительной.