— Быть может, это любовное зелье?

— Сомневаюсь, — ага позволил себе чуть ухмыльнуться, — но даже если это так, то никто не смеет лишать другого человека разума.

— А почему вы меня проверяли? У меня нет мотива и мне нечем подкупить незнакомую девушку.

— Я знаю, но уверен, что всё хотели свалить на вас, поэтому должен был наглядно доказать, что это не вы.

— Но сейчас вы в раздумьях. Почему вы не действуете?

Он устало пожал плечами.

— Хотите, притворимся, что отравление удалось, и кто будет больше всех кричать о моей виновности — тот и организатор, — неожиданно предложила Катя.

— Вы можете пострадать.

— Да, мне придётся понервничать.

— Благодарю вас за желание мне помочь, но это ни к чему. Сейчас я отдам приказ, и под пытками служанка сознается, кто ей дал яд.

— Под пытками? — Катерина побелела. Как-то она забыла за эти дни, в каком веке она находится.

— Да, но, кажется, я знаю, кто всё затеял.

— Кто? Ох, простите, я не должна… простите.

— Наша беседа отменяется, давайте я провожу вас в дом.

— Конечно.

Катерина не осмелилась выйти позже, чтобы проведать мужа: в доме повисло напряжение после того, как уютный вечерний гомон пронзили жуткие женские крики. Хотелось бежать отсюда без оглядки.

Утром Дохик попросила гостью не выходить из своих покоев. Только позже она узнала, что состоялось наказание младшей жены Яваша и её возлюбленного. После смерти аги они оба надеялись получить свою маленькую часть наследства, а если умело обойтись с другими наследниками, то в скором времени можно было бы потихоньку собрать в свои руки всё состояние Яваша.

— Но праздник не отменяется. Юмн с нетерпением ждал дня взросления, и он не виноват, что всё так произошло, — оправдывалась за юношу Дохик.

— Конечно, а чей он сын?

— Это младшенький байбише. По-вашему его имя означает «счастье». Он замечательный, и его у нас все любят.