Остаток дня Катерина занималась продумыванием своего подарка для сына Яваша, а вечером ага вновь ждал её в беседке. Катя шла и пыталась сообразить, как бы попросить его об одолжении. Дело было в том, что Рутгер пробовал продать медальон, но ни ему, ни Дохик не давали приемлемую цену, хотя бы потому, что там был изображён портрет живого существа.

— Госпожа, — с сожалением говорила служанка, — вашему рыцарю опасно даже появляться у ювелиров, а меня подозревают в нехороших вещах. Я знаю, как дорого стоит ваше украшение, но в наших руках оно обесценивается.

— Значит, надо мне самой.

— Простите, госпожа, но лучше бы за вас похлопотала бы байбише или сам ага.

— Не уверена, что можно беспокоить их по такому поводу, — заволновалась Катерина, — байбише занята приготовлением к празднику, а просить большего у аги я не смею.

Катя умолчала о том, что совесть не позволяет ей обращаться к старшей жене. Как бы целомудренны не были их встречи с агой, подоплёку не скрыть от заинтересованных лиц.

— Вам решать, но серьги на базаре можно дороже купить, чем вам дают за эту вещь, а из неё можно десяток таких серёжек состряпать.

Хотелось бы избежать просьбы о помощи, но, похоже, кроме него никто не сможет помочь с продажей медальона в этом городе. Катерина ощутила себя в категории тех, кто ухватив палец, норовят руку по шею отгрызть, но приходилось смириться и улыбаясь, идти на встречу. Правда при виде аги Яваша, сидящего в беседке, улыбка её увяла.

— Что-то случилось? — с тревогой спросила она.

— Не знаю, пока ещё нет… — невнятно ответил хозяин дома и цепко посмотрел на неё. Такого взгляда Катя не ожидала от милейшего любознательного исследователя древностей и стушевалась.

— Угощайтесь, — задумавшись о своём, он повёл рукою, предлагая напиток и фрукты.

Есть ничего не хотелось, но сидеть просто так стало отчего — то неудобно, и она налила себе питья. Не успела поднести ко рту, как ага приподнял ладонь вверх и взволнованно попросил остановиться:

— Простите меня, не пейте. Напиток отравлен.

Катерина непонимающе посмотрела на него, потом опустила взгляд на руку с кубком и осторожно поставила его обратно.

Хотелось воскликнуть: «Отравлен? Но почему же вы едва не угостили меня этим?»

Однако мысли о собственных проблемах отступили, и она начала соображать. Только что ага убедился в том, что не она подсыпала яд или не она заказчица, но что далее?

— Как вы догадались, что напиток отравлен? — позволила себе вопрос, хотя уместнее было бы молчать и быть может обидеться на состоявшуюся проверку.

— Пришёл пораньше, засмотрелся возле дерева на птичку, и увидел, как одна из служанок подбегала к кувшину, чтобы высыпать в него какой-то порошок.