Катерина кивнула, подтверждая, что такого славного мальчика сложно не любить.

— Посмотрите, — позвала она Дохик к подоконнику, — день выдался свободный, и я смогла вылепить лабиринт с цветными шариками.

— О, как интересно!

— Это что-то вроде игры. Здесь требуется сосредоточенность и ловкость пальцев. Достаточно небольшого наклона и шарик покатится по дорожке, — объясняя, она показывала, как задавать направление шарику и после отдала ровную пластину с вылепленными перегородками в виде лабиринта в руки женщине.

— Ой, проскочил! — азартно воскликнула служанка, наблюдая, как шарик уже не один раз проскальзывает мимо поворота, попадая в тупиковое направление.

— Эта игрушка тренирует терпение и внимательность. Начинайте всё сначала и лучше лишний раз шарик руками не трогать, а выводите его из тупика так же, как завели его туда.

— О, как сложно, я вся взмокла! Но есть ли верный путь к центру?

— Конечно, есть. Прежде чем гнать шарик по дорожкам, найдите глазами правильный путь.

Вдоволь наигравшись и поболтав о жизни в Европе, Дохик побежала делиться новостями, а Катерина отправилась к Берту. Оказалось, что его с Клодом освободили от работ и они целый день отсыпались.

— Катрин, — увидев жену, Бертран бросился к ней, — вчера в доме аги кричала женщина, я подумал, что это ты.

Старик, бывший надсмотрщик, осуждающе покачал головой:

— Глупый христианин, — чтобы наверняка было понятно, о ком речь, старикан ткнул скрюченным пальцем в Берта, — рвался в хозяйский дом! Только милость нашего господина спасла его от сурового наказания, — наябедничал он.

— Этого ещё не хватало, — зашипела Катя, но всё же бросила на него ласковый взгляд, — держись спокойно. Дела, происходящие в доме сеньора Яваша, нас не касаются.

— Катрин, ты продала украшение?

— Нет ещё, слишком маленькую цену за него дают.

— А оно действительно дорого стоит?

— Да. Много драгоценных камней, все они обработаны и основа из золота.

— Душа моя, мы должны выкупить графа Тулузского.

— Нет.

— Свет мой, нельзя его тут оставлять! Я понимаю, что мы рискуем, но Раймунд — мой друг, мы клялись защищать друг друга и никто не нарушил клятву даже в самые тяжёлые моменты.