– Мне еще долго нужно накладывать мазь? – сев, спрашиваю я и чувствую лишь легкое неудобство в спине.

– Думаю, осталось недолго. Вы довольно быстро поправляетесь.

– Внешне, может, и да, – бормочу я. – Спасибо, Ходжат.

Он смотрит на меня краем глаза, и я вижу, как с мгновение мужчина колеблется, а потом поворачивается ко мне, перекинув через плечо кожаную сумку.

– Миледи, я знаком с вами не очень долго, но, думаю, знаю вас по вашим ранам.

Я не нахожусь что ответить на это. И тут он похлопывает себя по обвисшей коже, похожей на оплавленный воск.

– Люди со шрамами, мы знаем. Мы видим. Мы понимаем. – Потом касается своего опущенного глаза. – За ними кроется боль, да?

У меня пересыхает во рту.

– Да.

Он кивает и опускает руки.

– Я могу исцелить ваше тело, миледи. Но, боюсь, мои настойки и мази не исцелят ваш разум. Это зависит от вас.

– А тебе удалось? Удалось исцелить свой разум?

Он грустно улыбается.

– Мне нравится так думать и нравится полагать, что вы тоже исцелитесь. – Он протягивает высушенный цветок лотоса с ярко-фиолетовыми лепестками, которые окружены желтыми пучками. Это растение очень похоже на чудовище, выплывшее со дна океана. – Положите его под подушку.

Взяв цветок, я снова смотрю на Ходжата. Он оставлял пионы у меня под подушкой, как в лагере. Помнится, тогда он сказал, что там, откуда он родом, считается хорошей приметой класть их под подушку, если болеешь.

И я вспомнила его напутствия.

Пионы для крепкого здоровья. Верба на счастье. Хлопковые стебли для достатка. Мясистые листы нефрита приносят гармонию.

А лотос для стойкости.

Поверить не могу, что раньше не подумала об этом совпадении.

– Откуда ты узнал об этой традиции? – осторожно спрашиваю я.