Мне тоже скоро пора ложиться, но я делаю глоток вина, слушая, как Кег вместе с остальными солдатами бренчат и дуют в инструменты. Но когда я вытираю с бороды капли вина, до меня доносится легкий цветочный аромат.

Помяни чертовку, и она тут как тут.

Я поднимаю взгляд на темный силуэт, который загораживает мне пламя. Маленькая демоница стоит в моих огромных рубашке и пальто, которые на ней висят, почти скрывая фигуру. Я мог бы дать ей чужой комплект, например, Химинна, размер которого подходит ей гораздо больше, но мысль, что она наденет одежду другого мужчины, а не мою, действует мне на нервы.

– Добрый вечер, Желтый колокольчик, – с подчеркнутой медлительностью произношу я.

Она испепеляет меня взглядом, уперев руки в бока, а потом осматривает солдат. Я кидаю на них взгляд, и они тут же бросаются врассыпную. Теперь, когда у Риссы появляется небольшой укромный уголок, она садится на освободившееся бревно и поджимает под себя ноги.

Бесстыжая женщина протягивает руку, выхватывает у меня из рук кубок и делает глоток вина. На ее лице появляется божественно-очаровательная ухмылка, но меня больше привлекает вид ее розового язычка, которым она проводит по губам.

– Ты меня сторонишься, – говорит она.

Я приподнимаю брови.

– Мне казалось, это ты хотела, чтобы я тебя сторонился.

Она открывает и закрывает рот, будто не зная, что ответить. Только благодаря своему зоркому взгляду я подмечаю ее еле заметные сигналы. Обычно Рисса очень неплохо скрывает свои чувства. Большинство бы, наверное, даже не обратили внимания, как она сгибает указательный палец, почесывая им бедро, когда волнуется. Но я заметил.

– Ты поцеловала меня, а потом ушла. Полагаю, ты все-таки не хотела повторять ошибку, – говорю я с ухмылкой и, забрав у нее кубок, пью с того же угла, с которого только что пила она. По тому, как потемнели у нее глаза, понимаю, что она тоже это заметила.

– Ну, это и было ошибкой, – наконец отвечает она.

– Да? Что ж, зависит от того, хочешь ли ты совершать эти ошибки или нет, Колокольчик.

Она поворачивается ко мне, и одну половину ее лица освещает мягкий оранжевый свет от костра, а уложенные волосы напоминают созревший на солнце персик.

– С чего бы у меня возникло такое желание?

– Разве в юности у тебя не было периода бунтарства? – спрашиваю я. – Ты не пробиралась тайком, чтобы напиться? Не затевала драку, зная, что не выстоишь против четверых, но все равно их провоцировала, поскольку хотела кому-нибудь врезать? Не хотела переспать с кем-то, зная, что потом об этом пожалеешь, но все равно это делала, потому что тебе было невмоготу? Некоторые ошибки чертовски приятно совершать.