В последнее время я часто этим занимаюсь.

Черт возьми, она меня поцеловала. Это случилось несколько недель назад, но с тех пор я чувствую себя загнанным зверем. Я учуял ее аромат, попробовал на вкус ее губы, и каждый раз, оказываясь рядом с ней – или даже нет, – мечтаю о том, чтобы схватить ее за пышную попку, прижать к ближайшему дереву и оттрахать ее.

Но она еще не пришла в себя, потому я оставил ее в покое.

Но ее тело, черт возьми, все чувствует. Когда она оказывается рядом со мной, я вижу, как расширяются у нее зрачки или как мило розовеют щечки. Но если откликается ее тело, это не означает, что она согласна. Я хочу познать ее свирепый нрав, когда эта распутная чертовка будет кончать на моем члене, царапая мне спину, но только если она захочет этого.

Поцеловав меня, она сбежала, сверкая пятками, и два дня не выходила из палатки, и тогда я понял, что она еще действительно не готова.

Я отвечаю за свои слова: никогда не стану пользоваться женщиной. Между мной и Риссой, без сомнений, есть притяжение, но чутье подсказывает, что она пытается с ним бороться. Врать не стану: такая роскошная женщина точно не привыкла к обществу угрюмого солдата вроде меня. Для такой, как она, я чертовски груб, но все равно ее хочу.

Меня жутко заводит, когда она схлестывается со мной в словесном поединке. Женщины, с которыми я спал в прошлом, были покорными, и мне это нравилось. Но темперамент Риссы разжигает мою кровь, как никогда раньше. Он вынуждает меня представлять, как она принимает то, что я готов ей дать, и вернуть все в десятикратном размере. Споры – это наша прелюдия.

Но когда она не вышла из палатки, я получил столь необходимый мне ответ и с тех пор ее избегаю. Не еду рядом с ее каретой, стараюсь не высматривать ее каждый раз, когда обхожу лагерь, и держусь на расстоянии.

Я всегда слежу за тем, чтобы вход в ее палатку оставался чистым, а на столе была вкусная еда – только теперь обо всем этом не я лично забочусь, что меня чертовски волнует. Я никогда не пойму, как эта женщина так быстро умудрилась вскружить мне голову.

– Ладно, я пошел, – говорит Райатт и встает. – Надоело носить этот чертов шлем.

– Зато мне так больше нравится. Не приходится так часто смотреть на твою мерзкую морду.

Даже не видя, я знаю, что он закатывает глаза.

– Ага, отвали.

– Просто признай, что ты по мне скучал, – говорю я. – Поэтому-то ты и вернулся. А Ходжатом воспользовался в качестве предлога.

Я смеюсь, когда Райатт показывает мне средний палец, а потом уходит к своей палатке. Солдаты расступаются перед ним и почтительно кивают. Его возвращение тоже отлично подняло моральный дух. Присутствие Райатта очень воодушевляло, пока мы преодолевали последний участок гнили.