– Я знаю, что ты силен, но твои люди…

Внезапно он сгибает колено и ставит его на матрац между моими ногами – так он прижимает своим весом ткань моей юбки.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, и мой голос срывается на вдохе.

Он наклоняется, и я отклоняюсь назад, отчего Слейд ухмыляется.

– Я не хочу, чтобы ты волновалась. У нас все будет прекрасно.

– Но…

Держа мой подбородок, Слейд наклоняется и скользит своими губами по моим, а мои слова меркнут, и изо рта у меня вырывается прерывистый вдох.

Это не вполне можно назвать поцелуем, но даже на такое легкое прикосновение мое тело откликается, и я таю в его объятиях.

Слейд отстраняется, и я вижу, как в его темно-зеленых глазах вспыхивают искорки желания.

– У тебя доброе сердце, Аурен, – говорит он, обводя большим пальцем мой подбородок. – Я просто хочу, чтобы ты мне доверилась. Поверила, что я смогу уберечь тебя и свое королевство.

– И я тебе доверяю, – искренне отвечаю я. – Но ты сам сказал, что, если они станут на тебя давить, ты отплатишь тем же.

Не пытаясь это отрицать, Слейд ставит второе колено на кровать – теперь справа от моего бедра. Если мне казалось, что моя юбка была узкой, то теперь она стала еще уже, и я не могу пошевелить ногами вовсе. Слейд упирается руками в матрац по обе стороны от меня, и, когда я легонько отклоняюсь назад, он следует за мной.

– Я отплачу тем же, – говорит он, замерев в паре дюймов от моего лица. – Я не стану воздерживаться и применю свою магию. И не стану испытывать угрызений совести из-за мести. Я сделаю все, что от меня требуется, потому что никому нельзя угрожать моему королевству или пытаться навредить тебе.

Я глотаю подступивший к горлу ком. Мне нельзя сейчас так заводиться. Нельзя, ведь мы обсуждаем серьезную проблему, ведь Слейд рассказывает, что не почувствует вины за то, что распространил гниль ценой жизни и земли.

Но я завелась.

Между нами неизменно присутствует притяжение, которое можем почувствовать только мы.

– Не хочу, чтобы из-за меня тебе пришлось убивать.

Слейд улыбается и трется своей щекой о мою. От ощущения его шершавого, гладко выбритого лица мою щеку покалывает от прилившего жара.

– Для этого уже слишком поздно, – мрачно произносит он. – Мои фейские инстинкты не успокоятся, пока не будет устранена последняя угроза тебе, а король во мне не будет сидеть сложа руки, пока другие угрожают моему народу. Я не стану это терпеть. Никому нельзя угрожать тому, что принадлежит мне. Я не стану безропотно это терпеть.

Он наклоняется еще сильнее, заставляя сдвинуться вместе с ним, и теперь безропотно лежу я. Услышав это слово в другом контексте, я чувствую, будто мое тело колют тысячи булавок. Пылкость его взгляда подсказывает, что Слейд именно этого и добивался.