Нужно помнить… плевать на все, что нужно помнить, в том числе и на приличия. Она его жена.

– Я соскучился. – Признаваться в этом легко.

– Когда успел?

– Вот только что.

Она тихо засмеялась, и от этого смеха кровь Чарльза вскипела, а глаза Милли стали еще более желтыми.

Золотыми.

У него сокровище, такое, которое Чарльз никому не отдаст.

– Идем. – Милисента потянула его за руку.

– Куда?

– Куда-нибудь. Отсюда.

Да.

Отсюда.

Прочь от двери, только запереть на ключ. Совесть? Молчит, проклятая. Или нашептывает, что Чарльз имеет право отдохнуть, что за Августой присмотрят. Что с сиделкой ей даже лучше…

– Идем.

Эхо собственного голоса тонет в коридоре. Шаг переходит на бег. Главное – руки не выпустить. И пусть сердце обрывается, а в висках стучит кровь, но главное – не выпустить ее руки. И Чарльз справился.

Перед дверью он задержался.

– Ты… – В золотых глазах переливалось пламя. – Будешь моей женой? По-настоящему?

– Ох ты и бестолочь…

Пламя того и гляди выплеснется, и тогда Чарльз сгорит. От любви и страсти, и, может, еще от чего-нибудь. Он не слишком-то разбирался в переполнявших его чувствах. Главное, что сгорит.

– Будешь?