– Буду. Куда я денусь. И… кажется, я тебя люблю.

Она произнесла это очень тихо.

И Чарльз откликнулся эхом:

– Люблю.

И снова засмеялся. Точно, бестолочь. Разве так себя ведут? Не так. Главное… главное, что огня стало вдруг так много, что Чарльз понял: он не справится с ним один.

Но оказалось, что огонь прекрасно можно разделить на двоих.

Что сказать?

В книгах оно как-то иначе все. Даже не могу сказать, в чем иначе, но точно не так. И это вот странное чувство, когда вроде и все хорошо, но страсть до чего стыдно, – как от него избавиться?

И вообще… что надо делать?

Ну, дальше?

Лежать? Вставать? Говорить что-то? А чего? Поэтому и лежу тихо-тихо. И он лежит. Муж, стало быть. Теперь-то нас ни один суд не разведет, а я не могу понять, хорошо это или нет. И потому гляжу.

Разглядываю.

Пятна от солнечных ожогов поблекли слегка, и вообще уже не выглядит он таким потрепанным, как прежде. Волосы вот отросли и торчат иголочками. Я не удержалась и потрогала.

– Ты как? – тихо спросил Чарльз.

Я пожала плечами.

Обыкновенно.

Или нет?

– Не поняла еще. – И, подумав, добавила: – Повторить надо. Ну… потом.

– Повторим.