– Трупы не прятать надо. – Он улыбнулся еще шире. – А использовать. Поверьте, в моей лаборатории любому трупу найдется применение.

Запомню.

Но…

Я откланялась и вышла.

Эдди обнаружился в узком коридоре, где резко пахло дымом и алхимической лавкой. Брат стоял, прислонившись лбом к стене. Здесь не было ковров и драгоценного дерева, одно лишь голое холодное железо.

– Мне это не нравится, – объявила я, когда Эдди обернулся.

– Что?

– Все. – Я потрогала стену, которая мелко дрожала. Но вот где-то там, внутри дирижабля, раздалось гудение. И вся туша содрогнулась – да так, что я едва на ногах устояла.

– Августа?

– Она особенно, – призналась я, упираясь в стену на случай, если та опять раскачиваться станет или еще какую пакость сотворит. С этими стенами аккуратней надо быть.

И с дирижаблем.

Кажется, мы поднимались.

Или разворачивались? Меня слегка замутило. Я сглотнула слюну и уставилась в круглое окошко. За ним было все то же синее небо. И ничего, кроме неба. Раздражает.

Что-то меня все раздражает.

– Ты ревнуешь, – то ли спросил, то ли постановил Эдди.

– Я? – Я вздохнула. – Да, пожалуй. Она… она ведь притворяется.

Она больше не говорит о ненависти. Или о том, что хочет убить нас. Она не обвиняет, нет, но… только хуже все стало. Как по мне. А вот Чарльз рад. Он, кажется, верит, будто зелье, сотворенное сиу, действует. Верит, что сестра вернулась, стала такой, как прежде.

Только хрупкой.

И больной.