– Не беспокойся, я уложу твою подругу в постель.

– Всем спокойной ночи! – Руа обратилась к собравшимся за столом. Те уставились на нее осоловелыми, пьяными глазалами и помахали.

Руа двинулась по улицам, усыпанным белой снежной пудрой. Она вздрогнула, вспомнив о Ведьмином стекле, все еще висевшем на шее Огастуса Норвуда. На что еще был способен этот волшебный камень теперь, когда сурааш освободились от проклятия? Как он получил доступ к древней магии фиалковых ведьм? Руа думала, что смерть Валорна положит конец ее страданиям, но теперь она думала, что настоящие проблемы только начинаются. В голове у нее промелькнул образ Реми на склоне холма, окутанной туманом, с луком в руках. Теперь Руа была уверена: с чем бы она ни столкнулась, они с сестрой будут противостоять этому вместе.

Внезапно Руа подвернула лодыжку и чуть не споткнулась о пустую бутылку, брошенную посреди улицы. Она так погрузилась в мысли, что не заметила ее. На крыльце слева сидели два пьяных старика и передавали друг другу выпивку – единственные жители Валтена, не спавшие в этот час. Оба захихикали, глядя на клинок, висевший на бедре Руа – видимо, они не подозревали, кто она такая. Как странно, наверное, Руа выглядела в их глазах – и как мало они знали.

Опустив взгляд, Руа собиралась пройти мимо, но один из пьянчужек окликнул ее:

– Что, играешь в рыцаря, девчонка?

Руа готова была дать им отпор, внутри закипал гнев, но Бессмертный клинок почему-то молчал и тихо лежал в ножнах. Она взглянула на стариков, и оба разинули рты.

– И что?

Она ухмыльнулась, и ее улыбка напугала их гораздо больше, нежели меч. Глядя в округлившиеся от ужаса глаза, Руа звонко рассмеялась – и смех ее тут же превратился в ведьмин гогот. У Руа на примете была дюжина способов убийства этих двоих, но все, чего она хотела, – это смеяться над их глупостью. Она была девушкой, фейри, принцессой, воином… и ей незачем было что-то доказывать этим двоим.

Пьяницы быстро вскарабкались на крыльцо дома и протиснулись внутрь, а Руа, посмеиваясь, пошла дальше. Проходя мимо рядов темных лавок, она заметила горящий фонарь у трактира, и смеяться тут же расхотелось.

Ее суженый ушел, чтобы вдоволь погоревать. И она одновременно ощущала радость и печаль. И это было так странно – что оба эти такие разные чувства, настоящие, честные, живут в ней сейчас и освещают разные уголки ее души.

Она прокралась в темный подъезд и на цыпочках поднялась по лестнице, бесшумно пройдя по коридору к комнате Ренвика. Дверь была не заперта. Руа осторожно прошла в безмолвную темноту и обнаружила, что Ренвик, ссутулясь, сидит на краю большой кровати, положив голову на руки.