Крышка коробочки откинулась и в лицо брызнули блики, отражающиеся от граней крупного танзанита, украшавшего кольцо из белого золота. Новобрачная восхищенно выдохнула и позволила надеть на собственный пальчик перстень, которому суждено стать фамильным.

Дарственная на двадцать гектаров, три деревни и выход к одному из берегов Черодая осталась во внутреннем кармане сюртука. Нельзя основать свой клан без собственных земель. А титул баронетов крайне удобен там, где на все претензии можно тыкнуть пальцем в сторону графов, пусть разбирается вышестоящая инстанция.

Минута молчания дала время подумать каждому. Я с легкой меланхолией и улыбкой наблюдала за счастливыми подростками, не сводящими друг с друга признательных и нежных взглядов. Как и всяким молодым и буйным, им свойственно сомневаться и желать принцев и принцесс, но есть путь куда лучше – стать друг для друга этими венценосными особами. А у меня будут верные до последнего вздоха вассалы, на которых я всегда смогу положиться.

– В таком случае мне тоже есть, что сказать, – перехватил слово дворецкий.

Праздничное застолье потекло своим чередом, впервые за долгое время позволяя расслабиться и побыть самой собой – Ритой и графиней Амори́ в одном лице. Шутки, крылатые мудрости, подколки и искренние пожелания лились рекой, закусывались любовно приготовленными салатами, запивались пьянящим соком, в котором не было ни капли алкоголя.

Одна только Эля не сводила с меня обиженно-просящего взгляда, искренне расстроенная тем, что мы не доверили ей тайну. Но то, что через три года мне понадобится новая камеристка, её изрядно приободрило и позволило бросать хитрые взгляды в сторону нашего широкоплечего и простоватого конюха. Т-а-а-к.

А утром мы получили письмо. Написанное на красивой гербовой бумаге с вензелем рода Коулов, запечатанное сургучом с оттиском перстня Виктора и переданное мне лично городовым, который где стоял, там и сел, увидев меня без личины.

– Т-ты… в-вы… в-вашество… В-ваша светлость, госпожа графиня? – безуспешно подбирал челюсть служивый, пытаясь совместить простое платье кассирши и благородную внешность леди, виденную им на портретах и лично.

– Благодарю, Михаэль, – мелодично ответила я, принимая письмо. И пока я его читала, городовой сорвал с себя шапку, в досаде швырнув её на пол.

– Всё, на пенсию. Вражин в городе не засёк, графиню под носом не рассекретил! Какой из меня, к кляту собачьему, городовой? Всё, дача, огород, внуки и никакой службы!

– Не торопитесь, вам ещё нас в столицу сопровождать, – показала я ему строчки письма, с улыбкой наблюдая раздосадованную физиономию. Даже усы от возмущения подрагивают, надо же. – Простите, я не могла вам открыться, ведь то, что знают двое, знает и весь город.