– Она страшная женщина, бегите от нее! – завопил аферист из купальни, которую забыл закрыть. – Бегите!

Дальнейшие напутствия прервал мучительный стон. Вскоре бледный с прозеленью аферист вышел из купальни.

– Мы можем договориться?

Переглянувшись с Никласом, я едва сдержала довольную улыбку.

– Можем.

Помявшись, Йольский сердито произнес:

– Я учу тебя, как пользоваться даром, ты возвращаешь все как было. Идет?

– Идет, – кивнула я, а мысленно добавила: «Верну, если смогу».

Прошло несколько часов. Улыбочка на лице моего учителя превратилась в раздраженный оскал.

– Давай еще раз.

Я безропотно повторила упражнение.

И снова не так – Йольский покачал головой и, пользуясь отсутствием герцога, язвительно прокомментировал:

– Ты необучаема, принцесска. Смирись!

Остро захотелось врезать ему в нос. Как и сдержалась?

– Вы же заинтересованы в том, чтобы у меня получилось!

Йольский развел руками:

– Значит, богам угодно, чтобы ты не пользовалась магией голоса, а я стал на путь исправления.

Богам угодно?.. Ах ты фаталист недоделанный!.. Я кипела от гнева, на языке вертелось столько поганых слов!.. Я в жизни подобные не произносила…

Это и отрезвило. Память чужого тела хранила порой немало неприятного, подсовывая в неподходящий момент то дерзкий жест, то злую гримасу, то презрительный взгляд… Или вот как сейчас, подсказывала ругательства, которые принцессам знать не полагалось. Только виновата ли в этом Каро? С братом-психопатом еще и не так заругаешься.

Жалость к истинной владелице тела погасила злость. Гнев и сочувствие – взаимоисключающие эмоции.