Сораса покачала головой. Ситуация и так была непростой, зачем придумывать новых врагов. Двигавшийся рядом Дом казался таким же сбитым с толку. Его бессмертные глаза вглядывались в последние участки покрытых лесом предгорий, блуждая среди ветвей, а затем устремились в небо. Он почти не моргал, его взгляд был подобен острому мечу.

Сораса фыркнула.

– Не думаю, что Таристан выпрыгнет из-за деревьев.

– А вот дракон вполне может, – едва не рыча, низким голосом ответил бессмертный.

– Добавь в список еще один повод для беспокойства, – проворчала Сораса, снова качая головой. – А, может, случится так, что ты ошибаешься насчет дракона?

Дом расправил плечи и повернулся, чтобы посмотреть ей в лицо.

– Ничто другое не смогло бы сотворить такое с лесом.

– Это мог быть пожар, удар молнии. Какой-то глупый дровосек, – предложила слишком оптимистично настроенная Сораса. И все же она почувствовала, как в груди зашевелился знакомый ужас. – Последний дракон в Оллварде умер много веков назад.

– Триста семь лет назад, если быть точным. – Дом снова вспомнил прошлое, направив свой взор туда, а не в настоящее.

Сораса помалкивала. Было совсем не весело поддевать бессмертного, когда из появляющихся из-за этого ран текла кровь.

Стиснув зубы, он все равно ответил на ее невысказанный вопрос:

– Я был слишком молод, чтобы присутствовать при этом, хотя мне бы очень хотелось.

Странно, но Сораса не представляла себе Дома в другом возрасте. Она не могла постичь продолжительность жизни бессмертных. «Что представляет собой ребенок его народа? Мне кажется, ему всего тридцать, именно так он и ведет себя. Сколько времени ему понадобилось, чтобы достичь такого возраста? Он все еще стареет? Проявится ли когда-нибудь седина на его светлых волосах?» Она попыталась представить себе это, но ничего не вышло. Дом существовал для нее таким, каким был сейчас: одновременно пятисотлетний и тридцатилетний мужчина. Древний в мире, о котором он знал еще так мало.

Слишком глубоко погрузившийся в свои воспоминания Дом не заметил ее пристальный взгляд. Она увидела, как мысли проявились на его лице, горькая боль, которая наполнила его зеленые глаза. То был единственный раз, когда она увидела, как на нем отразились годы. Боль состарила его, как ничто другое. Но эта рана была не свежей, не как в случае с храмом или отцом Корэйн. Эта боль была более глубокой, знакомой, с которой он знал, как справляться.

– Анклавы объединились и победили, заплатив за это огромную цену, – сказал он низким и ровным голосом.

Скрытая капюшоном Сораса тяжело сглотнула, ее горло напряглось под воротником. Дом был бессмертным принцем, старым сердитым глупцом, а еще слишком упрямым. В лучшем случае раздражительным.