Белая форма Тэыль для тхэквондо и черный пояс, висевшие на веревке для белья, колыхались на ветру, вторя трепету листьев, – деревья только-только начали цвести под согревающими лучами весеннего солнца.

– Чего не растешь? Весна на дворе. Сколько еще ждать?

Глядя на цветочный горшок, Тэыль вынула из кармана вибрирующий телефон. Звонила Кённан.

– Я нашла кое-что странное. Кажется, я где-то уже слышала этот прекрасный голос. Послушай.

Через мгновение на том конце провода раздался мужской голос в записи. Качество звука оставляло желать лучшего. Складывалось впечатление, что записи уже не один десяток лет.

– Ли Сонджэ, родился 27 февраля 1951 года. Ли Ынхо, родился 23 октября 1952 года. Ли Джихун, родился 28 октября 1987 года.

От удивления Тэыль вскочила. Это определенно был голос Гона.

– Что это? Откуда это у тебя?

– Это же он? Тот парниша с купюры. Но это же бред собачий. Запись сделана в 1994 году. Я проверяла в прошлый раз, ее не было. Помнишь, информация, которую ты искала о том мужчине, убившем семью? Это он.

«Чушь какая-то», – тупо подумала Тэыль.

В этот момент голову пронзила невыносимая боль. В попытке унять ее Тэыль стиснула виски. Вдруг перед глазами мелькнула сцена, будто воспроизводили фильм на высокой скорости, – это было новое воспоминание.

Ей пять лет. Недавно скончалась ее мама, поэтому у Тэыль в волосах маленькая траурная заколка в виде белого цветка. Они с тетей развешивали постиранное белье во дворе. Подул сильный ветер, и черный пояс сорвало с веревки и унесло за забор. Это был мамин пояс с вышитыми на нем именами Ан Бонхи и Чон Тэыль. Маленькая Тэыль бросилась за ним.

Возле забора стоял высокий широкоплечий мужчина, он поднял пояс.

– Чон Тэыль? – спросил мужчина, подавая его девочке.

Для нее это был просто красивый дядечка, которого она видела впервые.

Получив черный пояс, Тэыль уставилась на незнакомца и спросила:

– Кто вы? Откуда вы знаете мое имя?

– Тебе действительно всего пять. Я пришел из другого времени. Тогда я вернулся в 1994 год, поэтому теперь должен пройти сквозь двадцать шесть лет. Я скоро вернусь. Я уже иду к тебе.

– О, я поняла, кто вы!

– И кто же?

Тэыль кивнула своей маленькой головкой:

– Похититель.

Мужчина рассмеялся:

– За тридцать лет ты совсем не изменилась. Лейтенант Чон Тэыль.

Он попрощался, а образ одиноко скитающегося во времени человека остался жить в сознании Тэыль.

Тэыль забыла, что разговаривала по телефону, и отрывисто забормотала себе под нос:

– Воспоминание… Появилось новое воспоминание. Я все помню… Когда мне было пять лет… Он приходил ко мне.

Голос ее дрожал. Даже не видя Кённан, Тэыль почувствовала ее недоумение, но ничего не могла поделать: захвативший ее поток эмоций сводил с ума.

– Девяносто четвертый год!.. Тогда случился государственный переворот. Значит, он возвращался в ту ночь. А теперь вернулся в Республику Корея. Прямо сейчас он в прошлом…

Тэыль говорила и говорила, и чем дальше, тем непонятнее, поэтому Кённан сказала, что опаздывает на встречу, и повесила трубку. Услышав короткие гудки, Тэыль оглядела двор. Пусто. Однако перед ней появился образ Гона из ее нового воспоминания.

– Как далеко ты зашел? Где мне тебя ждать?

Гон, который навещал Тэыль в прошлом, тоже испытывал боль от этих встреч. Зная, что она беспокоится, зная, что она ждет, он пришел и сказал, что скоро вернется. Тэыль судорожно всхлипнула и разрыдалась.

Глава 19. Долгое ожидание

Глава 19. Долгое ожидание

Прослушивание телефонных разговоров императорской семьи и попытка связаться с выжившими мятежниками – очень серьезные преступления. И теперь, когда Сорён поймали за руку и вся страна знала об этом, девушка оказалась в затруднительном положении. Репортеры не давали ей спокойно вздохнуть, преследуя на каждом шагу, а на ее мать каждый прохожий указывал пальцем. Женщину затравили до такой степени, что она не смела и голову поднять. Карьерная лестница, которую Сорён так усердно строила, рухнула в одночасье. Все потому, что она хотела власти, а не чести. Сказать, что она злилась, – ничего не сказать. Сорён была в ярости, ее раздирали любовь и ненависть, и ничего она не желала так сильно, как свергнуть императора, что так бездушно сбросил ее с высот на землю.

Она решила встретиться с Сынхоном, старшим сыном принца Пуёна. Вздернув подбородок, он смотрел, как она подходит. Сорён хотелось усмехнуться, но она подавила это желание. Этот его взгляд сверху вниз будто говорил: «Я тоже унаследовал императорскую кровь». Хотя дело тут было не в принадлежности к голубой крови, а в сокровищах, которые передавались в императорской семье из поколения в поколение. Глаза Сорён вновь загорелись алчным желанием власти.

– Манпасикчок? Тот кусок бамбука, что вручают новому правителю по наследству? Его давно перестали использовать на публичных мероприятиях, предлагаешь мне снова ввести эту традицию?

Прежде чем ответить, Сорён отпила глоток чая.

– Говорят, вы исключены из очереди на престолонаследие. Негоже так сдаваться, надо защищать свое место.

– А какое отношение к этому имеет бамбуковая палка?

– В народе поговаривают, что предатель Ли Рим не мертв. Думаете, он поднял восстание только ради того, чтобы занять трон? – тонко намекнула Сорён.

Поначалу, когда на почту стали приходить странные газеты, она сочла это глупой шуткой. Но потом задумалась и принялась копать. Так она выяснила, что Ли Рим все это время был жив, и попыталась разыскать его уцелевших последователей.

Теперь она знала секрет Манпасикчок. И однажды Ли Рим лично разыскал Сорён.

Его лицо было в точности как на фотографиях в учебниках по истории, совсем не постарел. Не удивительно, что мать Сорён, встретившись с ним в рыбной лавке, приняла его за сына Ли Рима.

Сорён, как и Ли Рим, хранила верность своим алчным желаниям – в этом они были похожи. Сорён сразу поняла его замысел и даже выявила факты, о которых никто не знал. И чтобы подтвердить свои догадки, она даже согласилась перейти в другой мир.

Ли Рим вел себя так, будто делал ей, недостойной, одолжение, но Сорён только посмеялась над ним. Вся сила Ли Рима исходила от ключа, что он держал в руках. Однако не существовало такого закона, по которому только Ли Рим, Гон или члены императорской семьи могли владеть этим ключом. С вопросом во взгляде Сорён смотрела на Сынхона.

– Послушай, премьер-министр Ку. Хотя стой-ка, ты же уже больше не премьер-министр. Так как же тебя называть?

– Зовите меня так, как вам будет удобно.

Очевидно, Сынхон в какой-то степени понял, что к чему. В глазах его появилась искра.

Однако произнес он совершенно другие слова:

– Ты принимаешь меня не за того человека, премьер-министр Ку. Я уважаю Его Величество и верен ему…

В случае сговора ему пришлось бы делиться, а Сынхон уж точно не был намерен что-либо отдавать Сорён. Он встал с места, думая о том, чтобы сразу пойти во дворец и заполучить флейту. Не успел он сделать и шага, как скорчился от боли. Тело подалось вперед, он потерял равновесие и упал на пол. Сорён недовольно скривила лицо. Сынхон не мог подняться, он будто сражался с силой тяжести, пытаясь не растерять честь и достоинство императорской семьи.

Он схватился за ногу и вопил, как сигнализация автомобиля:

– Что со мной происходит? Что с моими ногами? Почему у меня такие ноги?!

– Они изначально были такими. С юных лет, когда вы пытались остановить переворот. Почему вы снова спрашиваете?

– Что за чушь собачья! Мои ноги всю жизнь были в порядке! С чего вдруг им болеть?!

В то же время в голове Сынхона возник новый эпизод из прошлого: в молодости в него стрелял загадочный мужчина. Сынхон точно вспомнил, как он ранил его в бедро.

Задыхаясь, Сынхон продолжал кричать как безумный:

– Что за бред? Откуда это воспоминание?! Тогда все прошло успешно. Меня никто не поймал! Откуда взялся придурок, что пустил в меня пулю, и кто он вообще такой?

Сорён нахмурилась, глядя на Сынхона, бившегося в припадке на полу, после чего быстро встала и ушла.

* * *

Через некоторое время Сорён уже стояла в больнице, в VIP-палате, куда госпитализировали Джиён. Ее срок подходил, ребенок скоро должен был родиться.

– Это не больница, а гостиница какая-то. Нравится тебе новая обеспеченная жизнь?

Джиён удивленно посмотрела на Сорён, которая, едва войдя в палату, сразу начала язвить, но быстро поборола смущение и улыбнулась:

– Давно не виделись, Сорён. Слышала, тебя отстранили от должности.

Всего одна реплика, но Сорён заметила изменившуюся манеру речи Джиён, поэтому бросила на нее подозрительный взгляд. В ответ Джиён предложила Сорён угоститься разнообразными десертами, стоявшими на столе.

– Вот, попробуй что-нибудь из этого. Теперь-то тебе не нужно постоянно держать себя в форме.

– Поэтому и пришла. Насколько я знаю, твой муж близок с сенатором Ён Санвоном. Можешь попросить его устроить нам встречу?

У Джиён дернулось веко.

– Как это жестоко. Мы же только что встретились. У меня вот, когда вижу тебя, сразу жизнь на фильм становится похожа.

Джиён юлила и говорила неопределенно, а после взяла чашку и сделала глоток. Серебряный браслет на ее руке отражал падающий свет и ярко сиял. Сорён пристально смотрела на него.

– Что это за браслет? – спросила она.

– Ты же его прислала. Пришел вчера посылкой с курьером.