– Что читать-то?
Парень оглядел девичью комнатку и качнул головой.
– Пожалуй, лучше не здесь. Идем в парк.
– В парк? – переспросила Мира, опять поспевая за ним чуть не вприпрыжку. – Но там же эти… Стражи!
– В праздничную ночь их не выпускают, – сообщил Тай через плечо. – Предполагалось, после встречи Нового года народ пойдет на прогулку жечь костры и фейерверки… – И пообещал неизвестно кому с угрозой: – Вот и будут вам всем фейерверки!
Они шагали по затейливо освещенным коридорам: огни в ветвистых канделябрах и в свободно плавающих под потолком стеклянных разноцветных плафонах разгорались при их приближении, вспыхивали ослепительно – иногда даже приходилось зажмуриваться – и с шипением и чадом угасали позади. На первом этаже Мира оглянулась на громкий треск за спиною.
– Ой, Криспин, что это?!
Огромное многоцветное яшмовое панно на стене холла, изображающее непонятно что (каждый видел своё, а может, панно каждому своё и показывает?), прямо на глазах покрывалось многочисленными длинными трещинами, чернело и осыпалось на пол, крошась в пыль. Так же трескались и даже вставали торчком плиты пола со стершимся под множеством студенческих ног яшмовым узором – пришлось с аханьем перепрыгивать с одной на другую, словно движешься по болотным кочкам.
Даже не оглянувшийся Тай бросил отрывисто:
– Давай быстрее!
И рванул на себя створки высокой входной двери.
Мороз сразу укусил Миру за щеки, потом принялся дергать за уши и беспардонно лезть в вырез и под подол платья. От ледяного ветра в грудь девушка защитилась прижатым к груди Словарником, а вот ноги в легких туфельках, с каждым шагом проваливавшиеся в снег, мгновенно промокли. Поначалу девушка еще ахала от холода, ступая в сугробы, растущие по мере продвижения вглубь парка, потом ступни, за ними и щиколотки задубели и перестали что-либо чувствовать, как будто она шагает на ходулях.
– А куд-да м-мы ид-дем? – спросила Мира наконец. Криспин, споро прокладывавший путь в снегу, как будто тот для него попросту не существовал, промолчал. Подумав, Мира перефразировала вопрос: – Д-далеко еще? Я уже совсем замерз-зла!
Оглянулся – темные глаза отразили свет окон Академии, возвышавшейся над деревьями. Молча вернулся к отставшей девушке, накинул ей на плечи собственную тяжелую бархатную куртку – мгновенно согревшаяся под ней Мира открыла было рот для вежливого отказа, да и закрыла: он же