– Надо торопиться. Идем!

И пошел, опять не ответив на вопрос: «Куда идем-то?». Хотя она, кажется, уже знает куда. Двинувшись вперед на вновь обретенных ногах (до сих пор огнем горят!), Мира оглянулась и обнаружила, что теперь оставляет за собой подтаявшие следы – будто морозной зимней ночью по академическому парку прогулялась Весна.

Догадка не обманула – они вышли аккурат на площадь с колоннадой. Вон и колонны, снесенные Драконьей стрелой, а вот эта, вся черная, тогда горела гигантской каменной свечой… Что удивительно, площадь была совершенно свободна от снега, будто ее постоянно чистили. Или словно снежинки, едва достигнув плит, тут же таяли. А может, их сдувал ветер, прихотливо гулявший и завывавший среди колонн? Гадать можно долго, но факт оставался фактом: узор в виде гигантского цветка был виден на белых плитах совершенно ясно; помнится, в Ночь Драконьей стрелы все, как по договоренности, старались не наступать на его сердцевину. Вот и Криспин остановился на внешних лепестках цветка. Огляделся по сторонам и уставился в небо. Мира подняла глаза тоже: снег, до сих пор изрядно валивший крупными мягкими хлопьями, прекратился, небо прояснилось, подмигивая им ледяными искрами ярких звезд. Девушка зябко передернула плечами: к утру, похоже, подморозит знатно. А луны совсем не видно, ну да, новенький год и должен начинаться с новолуния…

– Иди сюда, – позвал Криспин. Мира подошла, аккуратно ступая бальными туфельками по скользким ледяным плитам. – Открой Словарник.

И открывать не пришлось: тот распахнулся сам, рекламно шелестя страницами – мол, выбирайте, люди добрые, какую только хотите! Криспин глядел на книгу как-то недоверчиво.

– Там и правда что-то написано?

– И даже нарисовано! Ты что, не видишь, так темно?

Парень качнул головой.

– Для меня в нем одни пустые страницы.

И отвернулся. Только посочувствовать остается – такой Книжник, и не может ничего прочесть!

– Что тебе там найти-то? – спросила Мира. – Какое надо слово?

Криспин призадумался, уставившись в землю: Мира смотрела на него в ожидании ответа, Словарник тоже притих, пошевеливая уголками листов.

– Думаю, надо несколько, – не слишком уверенно произнес старшекурсник. – Сначала то, что ты прочла в первый раз…

– «Лети»? Да легко! – Книга тут же услужливо открыла нужную страницу, но Мира глянула туда только мельком. Оказывается, слово и без того прекрасно помнилось, так и трепетало на кончике языка, ожидая, когда его произнесут вновь: шероховатое, колкое, неудобное для говорения (создавалось-то для совершенно иного народа!), оно легко сорвалось с губ вместе с облачком дыхания.