Отодвинулась совсем чуть-чуть. Лишь для того, чтобы взглянуть ему в лицо. И обомлела, заметив слёзы, застывшие в его глазах. Всё такой же лохматый, с впалыми мешками под глазами, но гладко выбрит, он держался из последних сил.

— Ты когда кушал в последний раз? — проигнорировала его риторический вопрос, уже потом заметила стоящую в углу скошенную табуретку, на которой покоился поднос со стаканом воды и тарелка с каким-то супом. — Ты очень похудел, — добавила. — У тебя ничего не болит? — спохватилась, отодвигаясь ещё немного назад, заново рассматривая мужчину, уже с ног до головы.

Тоже расплакалась, как последняя дурёха, хотя не собиралась вовсе. Ни к чему папе видеть это. Ему и без того не сладко.

— Нет, — вдруг улыбнулся он, хотя и с оттенком печали. — Всё в порядке, дочка. Я же тебе сразу сказал, не стоит тревожиться обо мне. Справлюсь как-нибудь. Живой же. И ладно, — отмахнулся, перевёл взгляд с меня на того, кто остался стоять в дверном проёме. — Эти люди тебе что пообещали? — поинтересовался уже напряжённо. — Им нельзя верить, Аида. Ни в коем случае.

Один из тех, о ком шла речь, показательно скривился.

— У вас десять минут, — вынес вердиктом.

— Нет, Амир, — не согласилась. — Я тут останусь. До утра.

— Нельзя, — безапелляционно отозвался араб.

— Я останусь! — возразила.

Чёрные глаза опасно сощурились.

— Ты обещала, без глупостей, — напомнил он.

Сказала бы, что по факту я ему в этот раз ничего как раз не обещала, но смолчала. Вернула всё своё внимание к отцу.

— Ничего они мне не обещали, — запоздало, но ответила на его вопрос. — Обещали, что увижу тебя, — поправилась. — Как видишь, это обещание они сдержали, — улыбнулась, как можно теплее и приветливее.

Словно мне это ничего не стоит. Всё и правда в порядке. И никакую безмерную цену я не заплатила. Не заплачу.

Да, обманываю нас обоих.

И пусть…

Только бы ещё раз обнять его и почувствовать, что он есть.

— Нельзя тебе сюда было приходить. Рано или поздно, всё равно отпустили бы, если бы не добились желаемого. Собирались бы убить, сразу бы убили, — покачал головой отец. — А теперь…

А теперь у Валида аль-Алаби есть рычаг давления на посла.

И виной тому я…