— Твоя? — спросила зачем-то. — Спальня.

— Моя. Всё крыло мне принадлежит.

Почему-то вспомнились ранее встреченные женщины, чьих лиц я не видела. Если крыло его, то и они… его. Как и я теперь, по всей видимости. С чем мириться я совершенно точно не собиралась. Пусть и не придумала пока, как с этим справиться.

— Уходи, Амир, — заявила, как есть. — Иначе я буду кричать.

— И чем тебе это поможет? — развеселился араб.

Ещё шаг по направлению ко мне сделал.

— Ничем, — пожала плечами. — Но ты опозоришься. А мне будет что добавить к своим показаниям, в качестве свидетельства по самообороне, на случай чего-либо, — дополнила и заставила себя беспечно улыбнуться.

И пусть в случае такого фатального исхода на самом деле допрашивать никто никого не станет, не такие здесь порядки. Ни за что не покажу, насколько мне страшно и жутко.

Впрочем, Амир и дальше давить не стал.

Своеобразно.

— Хорошо. Сейчас я уйду. Ужин закажу. Но потом вернусь. А ты за это время, наконец, придёшь в себя, вспомнишь своё место и тот факт, что ты беременна, — сообщил, криво усмехнувшись, а последующее прозвучало на порядок тише, фактически угрозой: — Ты ведь не хочешь, чтобы кого-либо посетили какие-либо подозрения о том, кто является отцом твоего ребёнка? Соответственно, делить со мной ложе тебе всё равно придётся.

Аргумент.

С которым не поспоришь…

И от которого не менее тошно.

В самом прямом смысле!

Вслух ничего не сказала. К горлу подкатил рвотный спазм, и я, прикрыв рот, ладонью, еле сдержала приступ, после чего помчалась к другой двери. Благо, за ней в самом деле находилась уборная.

А когда вернулась, вдоволь наобнимавшись с фаянсом, умывшись холодной водой, Амира в спальне не было. Хотя облегчения это нисколько не принесло. Ведь был другой аль-Алаби!

Не спальня — проходной двор какой-то...

“И где тут их столь лелеемые традиции и устои?” — мелькнула тоскливая мысль, которая быстро пропала, затмеваемая чеканным и суровым от старика в белом:

— Можешь не прикидываться. Меня ты не проведёшь, змея.