– И сюда войдет армия, ведомая моим мужем?

Он кивает.

Я смотрю на Дэвида Линдси.

– Я не боюсь. – Я отчаянно вру.

Яков сидит на троне в приемном зале, я – рядом с ним, как вдовствующая королева, Джеймс Гамильтон прячется где-то в болотах в рубище угольщика, и ни у кого из нас нет защиты от Арчибальда, который входит в зал, преклоняет колено перед Яковом и поднимает голову, чтобы подмигнуть мне.

– Я вернулся, – только и говорит он.

Дворец Линлитгоу, Шотландия, лето 1520

Дворец Линлитгоу,

Шотландия, лето 1520

Совет лордов задавлен кланом Дугласа под руководством триумфального Арчибальда, моего мужа. Он ясно всем дал понять, что захватил город и захватил меня. Он требует, чтобы мы жили вместе, как королевская семья: я, как его жена, возле трона днем и в постели ночью, и мои сын и дочь под его опекой, поскольку он их отец и глава царского семейства.

Я не намерена сдаваться и не позволю ему взять себя как трофей с поля боя. Я не пущу этого убийцу в свою кровать и не позволю ему прикоснуться к себе. Я содрогаюсь от ужаса при мысли о том, как он провел своих людей в город и спрятал их до времени, а потом призвал к этой чудовищной бойне. Я думаю о жителях Эдинбурга, моих людях, смывающих кровь с мостовых, и уезжаю в Линлитгоу, одна.

Я снова разлучена с сыном и вынуждена оставить его в качестве заложника в Эдинбургском замке, у меня опять нет денег. Арчибальд оставляет у себя все мои ренты и забирает себе все мои земли, а совет лордов не смеет ему противиться.

Я не жду помощи от лорда Дакра, потому что он друг и начальник Арчибальда, как не жду помощи от Генриха, который велел мне вернуться к мужу, сказав, что мне еще повезло, что он захотел меня принять. У меня нет сестер, на совет которых я могла бы положиться, потому что они мне не пишут. Мне очень одиноко.

Стоит холодное, сырое лето. В Эдинбурге много больных, и даже в деревнях люди ужасно боятся мора. Я не пишу Екатерине, знаю, о чем она думает и что может мне ответить. Она не в состоянии слышать слово «развод», не думая о ее собственной жизни с Генрихом и о том, как она тает со временем, как восковая свеча, так и не исполнив своего главного предназначения, не подарив ему наследника.

Однако неожиданно для себя в середине лета я получаю целую охапку писем из Лондона.

Первое – от моей сестры Марии. Она пишет, что заболела весной, но успела достаточно поправиться, хвала небесам, чтобы отправиться с королем и королевой во Францию. Ее рассказ изобилует восторгами, а письмо ошибками и кляксами, и я, с трудом продираясь сквозь неразборчивый почерк, узнаю, что визит был посвящен подписанию великого договора о мире между Англией и Францией и что каждый день там проходили маскарады. Генрих взял с собой сотню, нет, тысячу шатров, которые были поставлены на поле недалеко от Кале, и все дворянские семьи Англии со своей родней, лошадями, ястребами и слугами строили летние дворцы из сукна и демонстрировали свое богатство и радость. Генрих построил целый город для летних развлечений, центр которого украшал фонтан с вином, возле которого были поставлены серебряные бокалы, чтобы его мог пить любой желающий. У Марии тридцать три новых платья, и она прилагает целый список своих новых туфель и рассказ о том, как над ее головой носили навес из золотой парчи, когда она гуляла под солнцем. Она ездила на самых красивых лошадях, и все приветствовали ее, когда она проезжала мимо.