Он утверждает, что герцог держит моего сына в нищете, крадет у него бархат и золотые рукава для своих пажей, не пускает к нему учителей, а иногда даже лишает пищи. По его словам, герцог морит юного короля голодом при моем попустительстве, чтобы мы вместе с ним могли претендовать на трон. Но, что еще хуже, когда, казалось бы, хуже быть не может, Гэвин Дуглас заявляет, что герцог Олбани отравил моего бедного младшего сына, Александра. Они утверждают, что я предаюсь греху разврата с убийцей моего сына. Об этом говорят во дворах Вестминстерского дворца и в тронном зале Гринвича, и никто, ни мой родной брат, король, ни невестка, королева, ни их любимица, моя младшая сестра Мария, не рискует этому возразить. Даже Мария не возражает против этой ужасной клеветы.

Как могут эти трое не вступиться за меня? Екатерина видела меня всего через пару месяцев, как я узнала о смерти Александра. Она видела, что я не в силах произнести его имя из-за боли, которая переполняла меня. Они с Марией держали меня в объятиях, пока я оплакивала его. Так как же она тогда может слушать речи моего врага, когда он объявляет, что мой любовник убил моего сына и что я это допустила?

Эти двое, мои так называемые сестры, и раньше причиняли мне боль, и раньше не понимали меня. Но на этот раз все гораздо серьезнее. На этот раз они предъявляют мне такие обвинения, которых я не стала бы предъявлять и ведьме. Должно быть, они просто лишились рассудка и забыли обо всем, чем мы были друг для друга. Я говорила, что больше не считаю их сестрами и что хочу забыть об их существовании. Но они пошли еще дальше: они превратились в моих врагов.

Эдинбургский замок, Шотландия, лето 1522

Эдинбургский замок,

Шотландия, лето 1522

Мой брат присылает в Эдинбург гербового короля Кларенсо, чтобы тот расследовал положение вещей, раз уж он не мог доверять моим докладам и мои слова ничего не стоили. Этот знатный вельможа привозит с собой целое сонмище слуг и секретарей, которые передают мне письма от моей сестры Марии и моей невестки, Екатерины.

– Ее величество распорядилась отдать вам эти письма без свидетелей и предложить вам прочесть их наедине, – неловко говорит он. Ему неизвестно, что в этих письмах, но, как и все в Англии, он уже наслышан, что обо мне говорят.

Я киваю и забираю их с собой в спальню. Закрыв за собой дверь, я вскрываю печать. Под ней лежат два письма, и первым я открываю то, что написала королева, Екатерина.

«Дорогая моя сестра, Я не могу и не буду верить тому, что слышу о тебе. Дядюшка твоего мужа говорит мерзости. Пожалуйста, поверь мне, я не позволяю им звучать в моем присутствии. Очень жаль, что он пользуется доверием и благосклонностью кардинала Уолси и короля. Я ничего не могу с этим поделать и не смею даже попытаться. Твой брат когда-то прислушивался к моему мнению, но сейчас он больше этого не делает. Я знаю, что тебе одиноко и грустно. Поверь, доброй жене нередко приходится страдать, когда ее муж допускает ошибки. Если Арчибальд вернется к тебе из Франции, а его дядюшка клянется, что именно это он и сделает, ты должна принять его. Только твое воссоединение с ним может положить конец всем этим мерзким слухам. Если бы ты жила с ним сейчас, никто бы не посмел сказать и слова против тебя. Дорогая моя, пойми, Господь положил жене терпеть и прощать мужа, когда он совершает ошибки. У тебя нет иного выбора, как бы ни разрывалось твое сердце от обиды и боли. Мне нелегко дается этот совет, потому что мне самой пришлось познать его глубину. Твоя сестра, Екатерина».