«Брось его!» – вдруг отчетливо прозвучал внутренний голос, взывая к ней из каждой клеточки. Глаза Леоноры округлились, она затаила дыхание. «Брось его!» Эти дерзкие слова стучали в ее голове, в ее груди, грели ее изнутри. «Я могу бросить его». Она взглянула на Алекса и почувствовала неожиданное облегчение. «И я его брошу!»

Глава 52

Глава 52

Старое тело Гана было изнурено, и когда вновь накатывала изматывающая усталость, это казалось ему результатом беспокойного сна и плохого аппетита. Дрожа на своем спальном мешке, он пытался дотянуться до чего-нибудь – одежды или кусков картона, – чтобы хоть как-то согреться. Но все эти предметы были тяжелыми и ледяными, и холод пробирал его до костей. Ган обхватывал себя руками, голова его дергалась. Все тело болело, как будто его побили.

Ган то проваливался в сон, то всплывал, не замечая смены дня и ночи. Как-то, проснувшись в темноте, он подумал, что остался в шахте, и принялся кричать, просить света, запаниковав, что его забыли под землей, закрыли в забое. Ужас жалил, словно огненные муравьи, хотелось крушить все вокруг. Но вот появился свет и поджарил его снаружи, оставив внутри лед. Из каждой пóры сочился холодный пот, который пропитал одеяло, еще больше заморозив его. Ему безумно хотелось пить, в голове билась одна-единственная мысль – о воде. Фляга давно была выпита до последней капли, хотя, когда Ган пил, больше разливалось по подбородку. Во рту все опухло: казалось, он забит свалявшейся ватой с привкусом машинного масла.

В предрассветные часы Ган выползал из палатки и лизал росу. В такие моменты он был готов пить даже из лужи, если бы она была поблизости.

Бесконечная жажда оживляла окружающие тени. Темные пятна на палатке превращались в пауков, а иногда – в отвратительные увядшие цветы. Ган в исступлении бил по ним, и они, перед тем как засыпать его лицо, вновь превращались в пауков.

«Так вот, оказывается, как мне суждено умереть, – думал он в редкие моменты просветления сознания. – Пусть только это произойдет быстро! – Это было все, о чем он просил. – Чтобы только эта жажда ушла. И пропали пауки». Но он продолжал ждать, не зная, сколько времени все это уже длится.

А однажды ему явился ангел. Она вошла, откинув полог палатки. Ее лицо, красивое и бледное, озаряло сияние, легкий туман окутывал склоненную фигуру. Она положила ему на лоб влажную ткань, взгляд ее разогнал пауков и увядшие розы. Она поднесла небесный нектар, этот освежающий напиток, к губам Гана, и через его опухшее горло струйкой потекла свежая вода. Губы его все не закрывались, и она продолжала освежать их, а потом выжала ему в рот лимонный сок.