У меня саднило в горле. Много лет тому назад она до смерти напугала нас, сказав, что у нее обнаружили опухоль груди, которая в конечном счете оказалась ерундой, тогда я видела или слышала, как мои братья и сестры довольно часто плакали. Меня же это только взбесило. И испугало. Я призналась себе в этом. Мне было до ужаса страшно за маму и, каким бы эгоистичным не было это с моей стороны, за себя. Потому что какого черта я делала бы без нее?

Хуже всего было то, что в этой ситуации я вела себя как последняя сволочь. Но тогда я была подростком – а мама была самой главной опорой в моей жизни, – поэтому я взбесилась и винила ее, будто она могла это каким-то образом предотвратить. Теперь же… ну, теперь я опять разозлилась, но не на нее.

Ладно, может быть, и на нее, но только потому, что она, если бы могла, постаралась бы скрыть от меня, что разбилась, и… и потому, что она не хотела отвлекать меня. Не хотела беспокоить меня. Я сжала кулак, и, если бы ногти у меня были подлиннее, я, вероятно, проткнула бы ими ладонь до крови.

– Бен приехал за мной в больницу, – объясняла она, при этом ее голос понемногу становился спокойнее и четче. – Тебе нет необходимости волноваться.

Я только пристально посмотрела на нее.

– Я не хотела, чтобы ты отвлекалась, – добавила она. – Я знаю, как много это значит для тебя. Если бы авария произошла три месяца назад, я позвонила бы тебе, но сейчас ты снова занята, Джесмин. Я не хотела отнимать у тебя время.

Не хотела отнимать у меня время? Если бы она разбилась до того, как я снова начала тренироваться, она позвонила бы мне, но не сейчас?

Посмотрев в потолок, я разжала кулак, расставив пальцы как можно шире. У меня не было слов. Я не могла подобрать слова, выбрать их, найти их, выговорить их. Я не могла выбросить из головы ее «я знаю, как много это значит для тебя».

У меня заныло в груди.

Неужели она не понимала, что я готова ради нее на все? Что я любила ее и восхищалась ею, и думала, что она – самый замечательный человек на всем земном шаре? Что я представить себе не могла, как она вырастила пятерых детей, при том что своего отца я видела на фотографиях, где мне было не больше трех лет? Что я не понимала, как она смогла трижды побывать замужем до Бена, при этом всякий раз разбивая себе сердце, но каким-то образом не теряя надежды и не позволяя всем этим невзгодам превратить себя в старую клячу.

Я не позволяла выводить себя из равновесия многим вещам. Сколько раз я сама падала и разбивалась, но продолжала. Но, когда я была моложе, люди были жестоки ко мне, раз или два я услышала их замечания и комментарии, и одно это заставило меня посылать незнакомцев куда подальше.