Прошел почти час, прежде чем дети угомонились. Убедившись, что они крепко спят, Доусон спустился в кухню.

— Наконец-то мы одни! — заметил он, слегка потягиваясь.

— Ну да, — мрачно кивнула Амелия. — Если не считать всех этих охранников снаружи, то да — мы одни.

— Считай, что это неизбежное зло.

— Мальчики спят?

— Понадобилось целых две сказки, чтобы их усыпить. У меня даже в горле пересохло.

— Спасибо.

— Не за что.

— Они не спрашивали про… про Стеф?

— Грант упомянул о ней в разговоре, но как-то… вскользь, мимоходом. Специально никто о ней не расспрашивал.

— Странно. Я думала — им будет интересно, куда она подевалась.

Доусон пожал плечами.

— Они всего-навсего дети, — сказал он с философским видом. — Для них даже два дня — довольно большой срок. К тому же они отвлеклись…

— Намекаешь на свое присутствие?

— Кто-то ведь должен был заполнить пустое место.

— Ну, дело не только в этом…

Она включила электрический чайник, исподтишка поглядывая на него. Доусон чувствовал себя довольно-таки неловко в ее уютной семейной кухне, и это бросалось в глаза. Глиняная вазочка для печенья в форме медведя, детские рисунки, прилепленные к холодильнику магнитами с диснеевскими персонажами, потрепанные кулинарные книги на полке (сразу было видно, что они здесь не для красоты, что ими пользуются) — все это было ему не то что чуждо — дико и непривычно. Ничего подобного в его собственной квартире не было, да и быть не могло.

Амелия жестом пригласила его к столу:

— Садись. К сожалению, перед вашим приездом я повыбрасывала все, что могло испортиться, так что могу предложить только чай в пакетиках или какао.

— Не извиняйся. В моей квартире в Александрии не найдется и этого. «На свете старушка спокойно жила» и тому подобная дребедень из собрания Матушки Гусыни, — процитировал он. — Так вот, это не про меня.