— Это не важно. Я теперь не пью. Из-за тебя.
— Из-за меня?
Он слегка наклонил голову и посмотрел ей в глаза.
— Ты сказала, что ни алкоголь, ни лекарства не решат мою проблему. И после этого виски и таблетки перестали на меня действовать.
Амелия покачала головой:
— Не думаю, что дело действительно может быть в чем-то, что я сказала или
— Может быть. Или меня изменила проведенная в тюрьме ночь… Только не проси меня послать Такеру благодарственную открытку.
— Почему вы так друг друга невзлюбили?
Доусон пожал плечами:
— Он возненавидел меня с первого взгляда. Понятия не имею почему.
— Зато я знаю. Ты выше его на полторы головы.
— Думаешь, дело в этом? — Он ухмыльнулся, но сразу же посерьезнел. — Когда Такер… подверг сомнению твою порядочность, я хотел его ударить. Чуть было не вмазал.
— Теперь это совершенно не важно. Думаю, каждый сотрудник Шерифской службы уже знает, что в то утро, когда Такер с напарником приехали сообщить мне о гибели Стеф, я была с тобой… В смысле у тебя в доме, — поправилась она и, поднявшись, взяла с кухонной стойки свой чай, а затем снова вернулась на прежнее место напротив него. Доусон же развернул шоколадный батончик, разломил пополам и протянул ей половину.
Амелия откусила кусочек, сделала глоток чаю и окинула его внимательным взглядом.
— Скажи, Доусон… что ты здесь делаешь?
— Пью какао, — тут же ответил он.
— Я имела в виду — зачем ты здесь.
Не зная, что́ ответить, он довольно долго молчал, потом спросил негромко:
— Хочешь, чтобы я ушел?