— Можно подумать, я этого не знаю… — Его голос неожиданно прозвучал довольно мягко и мелодично, на мгновение напомнив Доусону Берни.

— Сильно болит?

— Еще как болит! Просто живого места нет!

— Это хорошо.

— Почему… почему они не застрелили меня?

— Потому что я приказал взять тебя живым.

— Интересно, зачем я тебе понадобился? — Карл хитро улыбнулся, потом перевел взгляд на Доусона, который внимательно изучал клубок трубок и проводов под кроватью: — Ну, как оно тебе, парень? Нравится?..

Оторвав взгляд от путаницы пластиковых трубок, Доусон посмотрел на Карла:

— Что именно?

— Трахать жену своего покойного брата, вот что!

От Доусона потребовались вся его выдержка, все его самообладание, чтобы не броситься на этого мерзавца и не схватить за горло. Медленно сосчитав до десяти, он наклонился к самому лицу Карла:

— Ты бросил меня умирать!

— А на кой черт ты мне был нужен? Я возненавидел тебя еще до того, как ты родился. Это все Флора виновата — она могла забеременеть буквально от сквозняка. В результате я сначала потратил несколько часов, пытаясь вытащить тебя из материнской утробы, а потом… Когда ты родился, ты был похож на уродливую маленькую обезьянку, да к тому же — полудохлую. Конечно, я тебя бросил!

— Ты отнял у Флоры ее ребенка.

— Я сказал ей, что ты родился мертвым и что будет гораздо лучше, если она тебя так и не увидит. Ну и пока она не очухалась, я запихал тебя в какую-то щель в полу. Ты действительно был полудохлым и даже не закричал, что оказалось весьма кстати. Флора ни о чем не догадалась.

Доусон только головой покачал. Ему с самого начала было хорошо известно, что Карл далеко не ангел, но до сегодняшнего дня он и представить себе не мог, насколько бессердечным, эгоистичным и жестоким он был на самом деле.

— Как… как ты мог так поступить? — спросил Доусон срывающимся голосом.

— Как? — Карл злобно усмехнулся. — Да очень просто!.. Ты, помнится, сказал, что Хедли все равно будет смеяться последним… Так вот, это не так. Последнее слово все равно останется за мной. — Он окинул Доусона ненавидящим взглядом. — Ты не мой сын.

На мгновение Доусон даже перестал дышать, потом спросил внезапно севшим голосом: