Эннекена де Шармона не проведешь сладкими речами, сколько ни демонстрируй своего счастья от долгожданной встречи. Ему достаточно было проследить за взглядом Балетти, задержавшемся на лице Эммы, чтобы понять: гостю уже известны все венецианские новости, впрочем, разлетавшиеся по республике быстрее воробьев, и поторопило его сюда любопытство — хотелось скорее увидеть ту, о ком все только и говорят. И господин посол решил насладиться невинной пакостью: презрев обычаи, взять да и не представить ей маркиза. Если уж Балетти так к этому стремится, пусть выпутывается сам! Эннекен де Шармон ограничился тем, что пригласил новоприбывшего сесть, что тот без малейшего колебания и сделал. А дальше — чтобы сразу же отвлечь его внимание от Эммы, которая уже начала жеманную игру и вовсю посверкивала поверх веера миндалевидными очами, спросил весьма любезно:

— Но где же вы пропадали, мой дорогой? Нам ведь вас не хватало ничуть не меньше!

Балетти тоже был не лыком шит, маневр своего сладкоречивого амфитриона разгадал легко и ответил также без секундной заминки:

— Представьте себе — в России! Надо было уладить кое-какие дела. Впрочем, вам они будут неинтересны. И вы же знаете, как я тоскую по Венеции, стоит мне отдалиться от нее хотя бы на шаг!

— Но какими же делами занимаетесь вы, маркиз? — не утерпела Эмма, поняв, что де Шармон из ревности не подпустит к ней Балетти, если она сама не примет надлежащих мер.

— Ах, нас, кажется, не представили друг другу! — воспользовался случаем Балетти.

Эннекен де Шармон вздохнул и отвернулся к соседу, довольно паскудному старцу, с которым время от времени якшался: лучше уж поболтать о всякой ерунде, чем самому способствовать сближению этих двоих.

— Эмма де Мортфонтен! — совершенно естественным тоном произнесла красавица, протягивая маркизу руку для поцелуя.

Балетти мог бы, конечно, сказать ей, что наслышан об Эмме де Мортфонтен, благо мэтр Дюма счел нужным предупредить ученика об интересе к нему этой особы (записка была получена с утренней почтой, сразу по возвращении из путешествия), но он ограничился традиционным:

— Счастлив знакомству с вами, сударыня!

Однако времени для приятной беседы им не оставили. Венеция явно стосковалась по Балетти еще больше, чем он по ней. Вокруг них с Эммой мгновенно образовался кружок желающих насладиться обществом маркиза, вопросы летели со всех сторон, кудахтанье стояло не хуже, чем в курятнике. В конце концов Балетти расхохотался, встал, и знаком попросил тишины.

— Хватит, друзья мои! Спасибо, достаточно: в противном случае я рискую вызвать гнев нашего хозяина!