Ей дали белое камлотовое платье, достаточно короткое для того, чтобы виднелись щиколотки, подогнали его по фигуре так, чтобы подчеркнуть талию, и дополнили наряд черной ленточкой, чудесно оттенявшей белизну открытой груди. Для того чтобы петь на клиросе, ей выдали еще длинную белую накидку из тонкой шерсти. Другие монашки — по большей части оставившие свое ремесло шлюхи — приняли ее радушно и в первые же дни принялись наперебой рассказывать, каким образом монастырь приобрел свою столь удивительную славу. Он был основан в XIII веке и с тех пор то и дело впадал в немилость. Впервые это случилось в 1295 году, когда оттуда были изгнаны распутные монахи, которые без зазрения совести и с самыми бесчестными намерениями сожительствовали с сестрами-августинками; та же история повторилась в 1449 году. Затем, в 1574-м, трое дворян и один священник соблазнили десять монашек. А потом, в 1580-м и 1596-м… Список оказался длинным, он заполнял собой целую книгу, которая хранилась в кабинете матери-настоятельницы и которую мог изучить любой дворянин, проявивший щедрость по отношению к обители. Вскоре Мери своими глазами увидела все то, что могла себе представить по рассказам Корка.

Что ни день — приемную заполняли аристократы. Развалившись в удобных креслах, гости беседовали с послушницами на самые разные темы, по большей части — о любви, и свободы этих разговоров ничто не стесняло: между разделявшими знатных господ и девушек прутьями решетки беспрепятственно проникали и светские сплетни, и злословие, и любовные записки. Все здесь было игрой и все служило предлогом для распутства. Сегодня после обеда звали музыкантов и устраивали танцы, завтра закатывали пир, а там затевали концерт или разыгрывали фарс… Одним словом, тот, кто однажды входил в ворота монастыря, покидая его, не мог не испытывать желания туда вернуться, и не только вернуться, но и привести с собой друга или делового партнера.

Роль послушниц состояла в том, чтобы распалить патрициев, в особенности тех, кто мог наилучшим образом обогатить монастырь. Мери интересовал лишь один-единственный из них. Тот самый маркиз де Балетти, обладавший — она с первого взгляда это увидела — удивительным обаянием, притягательной силой и сеявший неописуемое волнение в рядах ее подруг: все как одна надеялись заслужить его благосклонность.

Казалось, он приходил в монастырь только для того, чтобы улаживать здесь свои дела. Его неизменно и неотступно, словно тень, сопровождал некий Больдони. Как ни старалась Мери сблизиться с маркизом, она слышала от него лишь ничего не значащие любезности — и в то же время многие посетители монастыря настойчиво за ней ухаживали. Так, однообразно и довольно скучно, хотя и красочно, прошли три месяца. Так продолжалось до того дня, когда ее призвала к себе мать-настоятельница.