Остаток дня она провела в ожидании — когда же поднявшийся к вечеру теплый ветер высушит ее платье послушницы, разложенное на камнях. Больдони завернул Мери в шелковую шаль, которая хоть и прикрывала самое главное, но выглядела на ней до крайности непристойно. Довольный тем, с каким вожделением и в то же время смущением поглядывают на его гостью слуги, хозяин дома показывал ей свое логово и разглагольствовал о том, что он, не имея ни малейшего намерения вступать в брак, очень рад испытывать такое влечение к ней, уже сочетавшейся с Господом.

— Единственное, что меня тревожит, — призналась Мери, — как бы не сделаться недостойной Его.

— Выбросьте эту печаль из вашей хорошенькой головки, Мария, — прошептал Больдони и поцеловал ее. — Мой друг маркиз де Балетти заботится о том, чтобы я оставался бесплодным.

Мери во все глаза уставилась на него:

— Да как же это возможно?

— Если б я вам открыл секрет, вы сочли бы это дьявольским промыслом.

— Я увидела бы в этом промысел провидения, долженствующий уберечь меня от греха!

Он расхохотался и снова принялся целовать ее. Мери было так хорошо, она и не думала, что плотская любовь до такой степени успокоит ее.

— Похоже, этот маркиз де Балетти просто переполнен идеями! Вы меня с ним познакомите?

— А вам хочется?

— Мне хочется всего, чего хочется вам.

— У маркиза не вполне обычные вкусы. Но это не значит, что вы не можете ему понравиться.

— Не считаете ли вы меня слишком дерзкой и бесстыдной?

— Да, — признался венецианец. — Именно это меня вчера и смутило. То обстоятельство, что вы сами меня выбрали. Я-то давно вас приметил, но претендентов было много, и некоторые весьма высокопоставленные… Было бы вполне логично, если бы вы предпочли их.

— Вы об этом жалеете? — спросила Мери, позволяя куску шелка соскользнуть наземь.

Слуга едва не задохнулся.

— Вот если бы вы, ангел мой, не сумели так удачно ответить, я бы точно об этом пожалел… Вам это так к лицу… — прибавил Больдони, наклоняясь, чтобы подобрать лежащую у ног Мери шелковую ткань и мимолетно прижавшись лицом к ее животу.

Он вновь протянул шаль Мери, но она не стала прикрываться ею, как раньше. Для того чтобы достичь своей цели, ей необходимо было остаться с Больдони наедине. Небрежно перебросив ткань через плечо, она, вызывающе и непристойно нагая, пошла впереди него по лестнице. Мери Рид и в голову не пришло бы то, что позволяла себе Мария Контини. Только в Венеции она могла до такой степени забыть о стыдливости. Возбужденный смех Больдони стал ответом на ее бесстыдную выходку, и платью пришлось еще некоторое время посушиться.