— Будем считать, что моя гордость несколько затронута. Разумеется, я рассчитываю на вашу скромность, — требовательно произнес Больдони, сильно раздосадованный тем, что пришлось сделать подобное признание такому неприятному человеку.

— У меня множество недостатков, дорогой мой, но, в противоположность господину Балетти, который вас так подло обманул, я верен в дружбе. Никто не узнает того, что вы мне доверили. Это письмо уйдет и достигнет адресата. Но скажите, между нами, что вы получили от Эммы в обмен на эту маленькую услугу?

Больдони вздохнул:

— Обещания! Одни только обещания.

— Но любое из них сделало бы и короля более услужливым, чем лакей. Я, не споря, соглашаюсь с этим, — заверил посол. — Нам остается только надеяться, что Балетти удовольствуется Марией. Это даст нам веские основания надеяться и на то, что наши мечты обернутся реальностью.

Больдони не ответил. В эту минуту ему куда больше хотелось придушить Эмму, чем ласкать ее. Он распрощался с послом, чувствуя все же некоторое облегчение оттого, что излил душу.

Балетти, который вел себя как друг и заботливый покровитель, на следующий же день после того, как Мери к нему перебралась, начал повсюду представлять ее знакомым, увлекая за собой в круговорот венецианского карнавала, снова прикрывшего масками души венецианцев. Балы, концерты, ужины, игры… Маркиз, не имея возможности откликнуться на все приглашения, выбирал, где провести вечер, в зависимости от настроения. Не было ни одного уголка в городе, где его присутствие не было бы желанным, где он не был бы долгожданным гостем. Таким образом Мери смогла убедиться и в правдивости слов Больдони, и в истинности того, что она успела узнать в монастырских приемных. Куда бы ни направился Балетти, везде он блистал.

Казалось, он ненавязчиво ухаживает за всеми женщинами, которые к нему приближаются. Не делая между ними никакого различия ни по возрасту, ни по внешности, он равно старался находить их красивыми и помогал им такими и оставаться благодаря его советам. Он предписывал им настои из цветов и фруктов для улучшения цвета лица, вытяжки из корней — чтобы укрепить здоровье, уговаривал побольше бывать на свежем воздухе. «Маркиз, маркиз, только вы один нас и понимаете», — млели дамы.

Он мог бы воспользоваться своим преимуществом для того, чтобы обзавестись множеством любовниц, однако же воздерживался от всякого жеста, от всякого неосторожного высказывания, которые могли бы их к нему привязать. Точно так же он держался и с Мери. Если их взгляды встречались, в них читалось то же смятение, то же желание, но ни тот, ни другая не решались ему поддаться и сломить лед сдерживавшего их недоверия. Они по-прежнему оставались чужими, разговаривали о чем придется.