Мери готова была назвать имя Энн, но удержалась. Она зализала эту рану и не хотела к ней прикасаться.
— Это слишком большое пространство, — нахмурился Балетти.
— Чарльстон — город, в который стремятся многие. Мы могли бы начать с него.
— Мы, Мария? — удивился маркиз.
— Я не хочу, чтобы ты в одиночестве выступил против нее.
— Ты закончила свою войну. Не спорь.
— Так было раньше.
— Я уже сказал — не хочу жалости!
— Тогда прими нежность. И пойми: до того как стать твоей, это была моя война. И тебе не дано помешать мне в нее вступить. Если бы не я, Эмма никогда не искалечила бы тебя. Жажда мести пробудилась во мне, и теперь я не смогу заставить ее умолкнуть.
— Ты надеешься загладить свою вину, Мария, хотя я ни в чем не виню тебя. Это глупо.
— Когда-то ты спас мою душу, маркиз. Позволь мне теперь спасти твою. Позволь мне искупить все то зло, которое я тебе причинила.
— Ты ни в чем не виновата. Виновата только Эмма. Ты не сотрешь все эти годы, как бы ни размахивала саблей, пиратка Мери.
— Ты прав, — прошептала она, обняв его за шею и глядя ему в глаза.
— Как ты можешь, я же такой урод, — простонал он.
— Уродство — всего-навсего маска. Ты научил меня заглядывать глубже.
Он сжал Мери в объятиях, не коснувшись подставленных губ.
— Я глубоко взволнован, просто потрясен тем, что ты снова рядом, — признался маркиз, — но мне потребуется время, чтобы я мог…
— Доверять мне? Когда-то у тебя хватило терпения дать на это время мне.
Он не ответил, и на мгновение Мери почудилось, будто она баюкает новорожденного.