Она смотрела, как губы Мити судорожно хватают воздух – а потом… Потом он затих. И с последним вздохом из его разомкнутых губ вырвалась слабая струйка черного дыма.
Лара до сих пор держала его руку – держала бы вечно. И невольно следила, как дым поднимается высоко над ее головой. Смотрела, как искрится и преображается. Не сумела сдержать жалобного всхлипа, как в дыму отчетливо показалось лицо графа Ордынцева. Ее отца. Глаза его нынче были не такими как на старом фото: он смотрел не в холодный объектив – он смотрел на Лару. Он улыбался ей, тосковал с нею, радовался и гордился за нее. А потом дым бережно коснулся Лариной щеки – и рассеялся. Теперь уж навсегда.
Когда же Лара снова наклонилась к Мите, то не смогла сдержать сдавленного крика: как тогда волосы у виска слиплись от бурой крови, а распахнутые глаза бессмысленно смотрели в небо.
– Лара, отойдите…
Это Джейкоб настойчиво взял ее за плечи и пытался увести.
– Нет… – всхлипнула она и крепче стиснула Митину руку. – Нет!
– Отойдите, я помогу!
Не дождавшись ее согласия, Джейкоб все-таки оттеснил Лару, хотя рук их разъединить так и не сумел. Но он сел подле Мити и положил ладонь на его лоб.
– Что вы делаете?.. – похолодела Лара.
– То, что еще тогда следовало сделать. Я ведь и впрямь виноват перед ним. И перед вами.
– Не надо, Джейкоб, не надо…
Она осеклась, когда он поднял на нее взгляд, как будто спрашивая: и впрямь не надо? Договорить Лара не сумела. Каково это решать – кому жить, а кому нет. А Джейкоб все понял по-своему: залихватски улыбнулся ей и даже как будто подмигнул.
– А как же Дана? – еще пыталась вразумить его Лара. – Ведь она… неужто вы не заметили ничего?
– Это все колдовство, – перебил он, – происки Мары. Следствие того, что она сплела наши души и волосы. Уверяю, Дана и думать обо мне забудет, когда очнется.
– Я не забуду…
– Забудете, – пообещал Джейкоб.
Лара не посмела больше ничего сказать. Сжимая руку Мити, во все глаза она смотрела – не иначе как сама жизнь голубыми всполохами света перетекала от одного мужчине другому.
…А потом, растратив последнюю каплю жизни, Джейкоб улыбнулся ей тускло, в самый последний раз – и исчез. Растворился. И только золотая пыльца искрилась в пасмурном небе над Лариной головой. Она оседала, ласково щекоча ее лицо, оставаясь на ресницах и волосах, иссушая Ларины слезы.
Все еще глядя вверх, в небо, Лара почувствовала, как ладонь Мити слабо сжала ее руку.