Отчего-то в этот раз Дмитрий не нашел слов, чтобы ей возразить. Она и впрямь знала все, что знала Лара. И она понимала его гораздо лучше Лары. А Дмитрий… наверное, в глубине души он всегда знал, что та наивная девочка не для него. Что если и впрямь ей сейчас лучше – без него?..

Он не сумел ей возразить – а женщина, так похожая на Лару, заговорила еще жарче:

– Слушай же меня, мой милый, и стань счастливым. Ворон уже выбрал тебя: ритуал начали – да не довели до конца. Спасовали, испугались. А я не испугаюсь, ей-богу! Я спасу тебя! Ежели все сделать как надо, то и боль твоя уйдет, и видения, и мигрени мучить не станут… Ну же…

Как сладки были те речи. Как хотелось им поверить.

– Что значит, «довести до конца»? Вырезать мне сердце? Как тем прочим?

– Да! Но ты не умрешь, не бойся, мой милый – ты возродишься снова.

– Возрожусь уже не собой… Николаем Ордынцевым… – закончил за нее Дмитрий.

– Да! – согласилась Мара, и глаза ее засияли ярче. – Но что проку в тебе самом? Кем ты был прежде – вспомни! Никем. Ларе и той ты был таким не нужен. Решай же! Решай сейчас…

И вдруг Мара в несколько скорых шагов оказалась у края башни. Легко забралась на перемычку меж каменными зубцами:

– Помнишь, что я говорила? Мы с тобой связаны навеки: умрешь ты – умру и я. Так решай! – она раскинула руки, будто собиралась взлететь. – Умереть мне – или жить?!

– Нет! Нет, не делай этого, я прошу… не убивай ее!

– Я сделаю все, что ты хочешь, мой милый. – И снова ее улыбка, нежная, Ларина – а после, так и не отойдя от края, ведьма сказала: – Я сделаю все – но и ты сделай, что прошу.

Она медленно повела рукой, и трехгранный кинжал, словно был легок, как птичье перо, поднялся с каменного алтаря. Завис в воздухе ненадолго и – скользнул ведьме в руку.

Дмитрий тяжело перевел дух. Ведьма не говорила более ничего – лишь смотрела и ждала. Ясно чего ждала: вполне однозначно дала понять, что либо он покорится – либо Лара погибнет.

Впрочем, был ли еще хоть малейший шанс вернуть ее?

Шанс был…

– Лара, – позвал он так, будто ведьмы здесь не было. Позвал, глядя в Ларины глаза, говоря лишь с нею, – я знаю, ты слышишь меня. И не только слышишь – это ты ведь ты сбросила жаровню? Ты? Более некому, кроме тебя. А раз так…

Он сделал еще шаг – и распахнул рубаху на груди.

– Давай же! Ну?!

И мгновением позже понял, что проиграл. Улыбка, просиявшая тогда на любимом лице, была не Ларина – совсем не Ларина.