— Рита, что случилось? — мой голос сел от волнения, а она лишь легонько покачала головой в ответ и продолжила неторопливо раздеваться. Хотя нет, её замедленные, натужные движения походили скорее на попытки делать что-либо сквозь невыносимо острую боль, словно под объёмным канареечно-жёлтым шарфом, тёмным пальто и вязаным платьем с неё содрали кожу.

Понятно, почему моя мама выглядела такой потерянной и, судя по всему, разрешила Рите пройти, несмотря на очередной домашний арест, обычно сопровождающийся и запретом на то, чтобы ко мне ходили гости. Просто невозможно было прогнать из дома человека в таком состоянии, в каком сейчас пребывала Марго, мелко дрожа всем телом и судорожно облизывая бесцветные, сильно искусанные губы.

— Девочки, может быть, вы покушаете? — мама выглянула в коридор, изучила нас настороженным взглядом и очень многозначительно остановила его именно на мне, сурово поджала губы и нахмурилась, словно заранее перекладывая именно на меня часть ответственности за стоящие в глазах Анохиной слёзы.

— Спасибо, Екатерина Николаевна, я не хочу, — голос Риты звучал, как шелест осенних листьев, рассыпающихся трухой под ногами прохожих, и у меня от жалости болезненно сжалось сердце.

Быстро схватив подругу за руку, я утянула её к себе в комнату и снова закрылась изнутри, прислушалась к звукам работающего в гостиной телевизора и в который раз порадовалась, что папа привык включать громкость почти на максимум. Рита так и стояла рядом со мной, покорно опустив голову вниз и всей своей безвольно-понурой позой выражая скорбь.

— Рит, что случилось? — тихо спросила я и потянулась к ней руками, собираясь обнять. Но она опустилась ко мне на кровать резко и быстро, будто ноги просто подкосились от слабости, обхватила лицо ладонями и начала рыдать, не пытаясь стереть слёзы, пробежавшие сквозь пальцы и начавшие капать на пол.

— Я такая дура, Полина, такая дура! Я такое натворила, что не представляю, как теперь быть, — мои руки обвились вокруг её хрупких, трясущихся от плача плеч, прижали ближе, осторожно погладили по спине, пытаясь оказать поддержку и сочувствие. В груди кольнуло тоскливым воспоминанием о том, сколько раз Максим точно так же обнимал меня, сдавливал крепко-крепко, шептал на ушко какие-нибудь успокаивающие слова и нежно целовал щёки и кончик носа, залитые слезами. Почему тогда я не ценила эти моменты так же сильно, как теперь?

— Всё обязательно будет хорошо, — уверенно сказала я, отстранилась и попыталась заглянуть ей в глаза. Во мне и правда просыпалось странное, почти незнакомое ощущение, что сейчас у меня выйдет даже горы свернуть, если это понадобится, и не найдётся ничего невозможного и безвыходного.