Его пальцы зарывались в мои волосы, сжимали их в кулак и с силой оттягивали, мои — в исступлении метались по его шее, оставляя на ней штрихи розовых следов от ногтей. Его губы наступали, атаковали и подавляли, вонзались в мои с такой ненасытностью, словно хотели поглотить меня целиком, а мои — только податливо уступали, позволяя ему всё на свете, и призывно раскрывались, когда его настырный язык снова проскальзывал мимо них вглубь рта. Его тело горело и дрожало, как в горячке, моё — тряслось от желания и отзывалось на каждое прикосновение, оказавшись вжато им в стену.

На самых задворках сознания ещё мелькала ярко-красным флажком мысль, что Максим прав: я ничего не поняла. И продолжала ничего не понимать, отрываясь от него лишь на секунду, вглядываясь в почерневшие, затянутые туманом эмоций глаза, чтобы следом целовать его с ещё большим надрывом, задыхаясь и захлёбываясь своими чувствами.

Только отвратительное дежавю звука цокающих по ступенькам каблуков обрушилось, как ушат холодной воды, заставив меня вздрогнуть и застыть от страха. А Максима, видимо, прийти в себя и осознать, что именно он — мы оба, не сговариваясь — только что натворили.

— Иди, пока никто не увидел, — сказал он, пытаясь отдышаться и прожигая меня взглядом, в котором снова разгорался гнев. — Давай же, — он схватил меня за локоть, оторвал от стены и грубо подтолкнул вниз, словно не было последних нескольких минут настолько острой необходимости друг в друге, безумно нежной ночи, недели новогодних каникул. Словно между нами вообще ничего не было, кроме стычки на футбольном поле и последующего обмена гадостями.

— Пошёл ты к чёрту! — в сердцах выпалила я, вырвав руку из его ошпаривающе-горячей ладони, и еле удержала равновесие, чтобы не упасть. Так долго сидевшие внутри, слёзы наконец хлынули по щекам, застилая глаза и размывая окружающий мир до огромных цветных пятен, но оставаться рядом с ним не хотелось больше ни единой секунды, и ноги стремительно понесли меня вниз по лестнице.

— Поля! — позвал меня Иванов, оставшийся где-то позади, но слышать его голос сейчас казалось безжалостной и аморальной пыткой.

Я трусливо убегала от него, ощущая, как блузка на груди начинает пропитываться влагой. Это кровь медленно струится из огромной зияющей дыры, оставшейся на месте вырванного сердца.

***

— Что случилось, Поль? — Наташе пришлось склониться к самому уху, чтобы докричаться до меня сквозь громко играющую в зале музыку. — Минут пять назад здесь был злющий Иванов. Довёл до слёз подкатившую к нему Маринку и куда-то снова испарился. Вы что, так и не поговорили?