Сегодня мы с Максимом вовсю играли в кошки-мышки, жестоко кусали друг друга за самые слабые, уязвимые места и убегали тем сильнее, чем нас бросались догонять. Предубеждения, впитанные с молоком матери, приобретённые за непродолжительную жизнь, отражающие наши сокровенные страхи и те переживания, в которых мы сами не всегда находили силы признаться, крепко держались за нашу несуразную гордость, и все вместе они делали всё возможное, чтобы пустить нас по самому тернистому пути, где за каждым уверенным шагом вперёд непременно следовало болезненное падение.

А за последний час, пропитавшийся солёной водой слёз, я умудрилась набить столько шишек, что самой становилось страшно. Страшнее собственной глупости был только телефон, внезапно оказавшийся вне зоны действия сети, и пустое место там, где должна была висеть куртка Максима.

От отчаяния я заломила руки и осмотрелась по сторонам, хотя и так была уверена, что он не прячется от меня за чьей-нибудь норковой шубкой или объёмным пуховиком. Догнать же его на улице становилось почти невыполнимой задачей, но это последнее, что мне оставалось сделать перед тем, как сдаться и который раз за этот вечер смириться с его потерей.

Свою куртку я сорвала с крючка так резко, что петелька жалобно хрустнула, отрываясь. Застёгиваться пришлось прямо на ходу, бегом пересекая настолько неудобно расположенный и чертовски длинный холл гимназии. И уже ощутив первые дуновения зимнего воздуха, неприятно кольнувшего разгорячённую и влажную кожу, я услышала позади себя своё имя.

Не то. Не тот голос, не та интонация, даже злость совсем не та, которую я когда-то безрассудно бросалась укрощать, смело поглаживая по морде с широко раскрытой задастой пастью.

— Куда это ты помчалась, а? — тявкнул Романов, нагнав меня уже на крыльце, без раздумий выскочив на улицу вслед за мной прямо в школьной форме.

— Что тебе от меня нужно? — его настойчивость начинала не на шутку меня пугать, и в голову невольно лезли воспоминания о том, как Рита описывала их новогоднее свидание. Ведь тогда он тоже не хотел её отпускать, взбесившись после первой же попытки сбежать. И сейчас его ладонь снова впилась в моё запястье, словно на нём защёлкнулся невидимый наручник. — Да пусти же! Ты не понимаешь значение слова «нет»?

Я попробовала выдернуть руку из его хватки, но только нелепо дёрнулась в сторону и шикнула от боли в неудачно вывернувшейся руке. Хотелось сесть прямо на ледяную корку, покрывавшую землю, обхватить себя руками и реветь от досады, что всё закончилось вот так абсурдно. Злобно скалящийся и неадекватный в своих поступках Дима крепко держит меня, не позволяя вырваться, в то время как Максим наверняка стремительно удаляется прочь от гимназии, считая меня ветреной дурой, бросившейся мелко мстить ему за нанесённую обиду.