Но его согласие или несогласие в Николаеве никому не было интересно. В глазах его семьи, родственников и друзей Крым после перехода в Россию стал несмываемым пятном позора, словно отличительный знак, нашитый на спине заключенного в концлагере. Даже в порту, куда Антон пытался устроиться на работу, его сразу завернули, увидев временную прописку – приходи позже, когда Крым вернется в Украину.

Почти после месяца скитаний его арестовал военный патруль и, проверив паспорт, отправил в отделение. Там оформили привод за бродяжничество, посадили в камеру к двум проституткам и дебоширу-алкоголику, вызвали повесткой отца. Тот подписал бумагу, согласно которой Антон должен был немедленно отправиться в зону боевых действий. При транспортировке в военкомат Антон умудрился сбежать, украл на рынке у зазевавшейся торговки деньги, сел на отходящий автобус и уже к вечеру был на границе с Крымом. На украинском блокпосту его пропустили без проблем – видимо, данные из военкомата еще не поступили.

На российском полупьяные мужики в разношерстном камуфляже высадили из автобуса и заставили рыть траншею. Эта каторга длилась ровно неделю. Антону, вконец отупевшему от непосильной работы, удалось, в конце концов, разговориться с одним из конвоиров и разжалобить его, рассказав свою историю. Антона посадили на автобус, отправили в Армянск. Оттуда до Симферополя он добирался автостопом, от поселка Гвардейское до города двадцать километров прошел пешком. И, еле живой, явился к Зоечке умолять о помощи – в таком плачевном состоянии идти ему было больше не к кому.

Ничего этого он не смог бы ей сказать даже под самыми жестокими пытками, потому что, обладая непостижимым для него интуитивным женским знанием, Зоечка оказалась права, и от этого было нестерпимо стыдно. Обманутый собственными иллюзиями, он не понимал, что любовь к родине не может существовать без тех, кто любит его лично. Без близких людей любая патриотическая любовь мертва. Это новое знание окончательно лишило Антона надежды на будущее и почти сломало. Его мир рухнул. Единственное, что оставалось живым – Зоечка. Он страстно хотел увидеть ее, пусть в последний раз, и попросить прощения, чтобы хоть как-то оправдаться. А потом – будь что будет…

Наверное, она что-то поняла по его глазам, потому что не стала больше ни о чем спрашивать.

– Пойдем.

Когда они вошли в квартиру, Антон удивленно спросил:

– А где Бегемот?

– Я его только что похоронила, – и, вытащив из пакета лопатку, испачканную землей, равнодушно швырнула ее в угол прихожей, туда же отправились грязные перчатки. – Иди в ванную, я сейчас пожарю яичницу и постелю на диване, – не дожидаясь ответа, она ушла в кухню.