Так просто…

Иногда Зоя оставалась после работы в музыкальном училище, брала на вахте ключ от малого концертного зала, где по-королевски возвышался настоящий немецкий рояль «C. Bechstein», садилась за инструмент, играла Рахманинова, Чайковского или Листа. Когда особенно хотелось поплакать, она открывала темперированный клавир, и тогда звучали прелюдии и фуги Баха, и капали на желтоватые клавиши соленые слезы. Музыка подхватывала ее, забирала с собой в давно забытый мир, где люди также страдали, любили и умирали от предательств. Рояль отзывался каждой клавишей, в унисон ему пела и рыдала ее истерзанная душа. Пока звучала музыка, ей казалось, что становилось легче – боль, пережитая вместе с великими композиторами, ее собственную боль делала меньше. Кто она по сравнению с ними, гениями и творцами? Никто. Ничего никогда не добивалась, обожала своего кота Бегемота, пряталась от людей. Вот, единственный раз позволила себе расслабиться и влюбилась в бестолкового веселого Антона, но не смогла его удержать. Размазня!

Но музыка утверждала обратное, не позволяя во всем винить себя одну. У каждого своя судьба, никто не хуже и не лучше. Самое сложное – прожить ее и не сломаться. Смерть ничего не значит, потому что после нее всегда что-то останется – например, эти удивительные мелодии. Именно они заполняют вечность, а остальное исчезает так же безвозвратно, как упавший с дерева осенний лист. Зоечка тоже пережила большую любовь и великое предательство, и, если верить музыке, тоже прикоснулась к вечности. Но как же от этого больно – будто сердце постоянно кровоточит внутри, не вздохнуть!

…Однажды в зал тихо вошел директор Владимир Петрович. Зоя в этот момент играла «Времена года» Чайковского и не захотела останавливаться – музыка была сильнее, чем правила субординации. Рояль пел под ее пальцами, словно волшебная арфа, звенели весенние колокольчики, и, казалось, в пыльном пустом зале распустились подснежники. Когда прозвучал последний аккорд, она закрыла инструмент, поспешно собрала ноты, начала униженно оправдываться.

– Извините, мне захотелось немного восстановить технику.

– Зоя, ты никогда так вдохновенно не играла. Что случилось?

Она опустила глаза, тяжело вздохнула, подумала.

– Это одиночество, устала. От него не спасешься. А в музыке хорошо. Разрешите мне играть в свободное время, когда не будет занятий, пожалуйста, – она с надеждой посмотрела на Владимира Петровича и поправила пальцем очки.

– У нас скоро отчетный концерт, подготовь программу.

Зоя покачала головой.

– Я не смогу играть для публики.